реклама
Бургер менюБургер меню

Наталия Нестерова – Сказки народов Поволжья (страница 22)

18
Высоко на дереве Гюльчачак сидит!»

Удивилась жена брата:

— Ты смотри, не велит плясовую играть скрипка, человеческим голосом разговаривает!

Взял тогда старший брат скрипку в руки. Едва тронул струны, как скрипка запела голосом Гюльчачак:

«Ай, ай, плясовой не играй, Спинка болит, головка болит, Высоко на дереве Гюльчачак сидит! Я у леса на опушке, Убежала из избушки, Волк меня сторожит, Спускаться велит. Коли вниз я спущусь — Домой уж не вернусь! Милый братец, помоги И убыр прогони!»

Тут же вскочил брат на доброго коня и помчался на опушку леса, мешкать не стал. А убыр уже корни подрыла-подгрызла, еле стоит береза, вот-вот упадет!

Подскакал брат к старухе-убыр да дубинкой тяжелой ее и ударил. Упала убыр, даже крикнуть не успела. А брат снял Гюльчачак с березы, посадил на коня и повез к отцу, к матери.

Обрадовались отец и мать, что вернулась к ним их доченька. Стали жить все вместе дружно и счастливо. Гостей привечать, чаем с медом да пирогами угощать, беляши печь и никому в приюте не отказывать.

А сын убыр, как вернулся из странствий, не нашел ни старухи-матери, ни Гюльчачак. Так и бродит он по темному лесу, так и кричит:

«Гюльчачак, найдись, Старуха-убыр, отзовись, Вас я потерял, Одиноким стал!»

Леший и дровосек

Жил-был в дальнем ауле дровосек. Ездил в лес, хворост рубил, песни пел. И вот как-то раз выходит к дровосеку леший, шурале его называют. Покрыт он черной шерстью, хвост извивается, пальцы шевелятся, а уши длинные и лохматые.

Увидел шурале дровосека, рассмеялся:

— Ай-ай, вот кто тут мой хворост берет! Сейчас я повеселюсь, поиграю! Как зовут тебя, человек?

Смекнул дровосек, что плохи дела. Надо как-то выкручиваться! И говорит:

— Зовут меня Прошлый Год.

— Давай, Прошлый Год, с тобой поиграем, пощекочемся. Кто кого перещекочет!

А все шурале же мастера щекотаться! Как такого перещекотать?

— Нет у меня времени щекотаться, мне работать надо, — дровосек говорит.

— Вот ты какой! — рассердился шурале. — Не станешь играть, я тебя в лесу по тропинкам-дорожкам так закружу, вовек не выберешься!

— Ладно, — дровосек говорит. — Поиграю я с тобой. Но сначала ты помоги мне вот эту колоду расколоть.

Размахнулся топором — и всадил топор в колоду. Треснула она.

— Вот теперь помогай, — дровосек кричит. — Суй скорее пальцы в трещину, а я еще разок ударю!

Сунул шурале пальцы в трещину — очень уж играть любил. А дровосек топор дернул, пальцы шурале колода и защемила.

Закричал леший на весь лес, заголосил. Сбежались тут на его крики другие шурале.

— Что ты кричишь, что с тобой?

— Пальцы, мои пальцы Прошлый Год защемил!

— Когда защемил?

— Да только что, Прошлый Год защемил!

— Не поймешь тебя, только что или в прошлый год? — лешие-шурале недоумевают.

— Да, да! Вот сейчас только! Прошлый Год защемил! Не ушел еще далеко, догоните его, накажите!

— Как можно прошлый год догнать? — не понимают лешие. — Как наказать-то его?

— В прошлый год защемил, а кричать только сейчас начал? — спрашивают.

— Чего же ты раньше-то молчал? Как теперь наказать того, кто тебя защемил? Это же так давно было, — говорят.

Глупый леший не может толком ничего рассказать, только кричит да извивается.

Послушали его другие лешие да и разошлись себе.

А тот шурале взвалил колоду на спину. Так с ней по лесу и ходит, кричит:

— Прошлый Год обидел меня! Пальцы колодой защемил! Прошлый Год пальцы защемил!

Отцовские башмаки

Жили на свете старик со своим сыном. Жили они небогато, в крошечном старом домике. Людям помогали, тем и кормились.

Пришло время старику умирать. Позвал он сына и говорит:

— Нет у меня для тебя, сынок, наследства. Вот только старые башмаки и могу оставить. Бери их с собой, куда бы ни повела тебя судьба — и они тебе пригодятся.

Умер старик, и остался сын-джигит один на этой земле. А был он невелик пока, годов пятнадцати. И решил он пойти по белу свету, искать себе счастья. Перед тем как отправиться в путь, положил в сумку отцовские башмаки, а сам босиком пошел.

Шел-шел, устал.

«А не надеть ли мне башмаки? — подумал юноша. — Глядишь, шагать и легче будет».

Надел башмаки — и сняло усталость как рукой. Идет, песни поет. Башмаки словно несут по дороге его, и вроде бы как и музыка играет. Идет джигит, поет песни.

Идет ему навстречу путник. Смотрит путник — весело и радостно юноша шагает.

«Наверное, башмаки у него уж больно хороши, — думает путник. — Попрошу-ка его продать мне их».

И говорит:

— Привет тебе! А продай мне свои башмаки — я тебе за них мешочек золота дам.