Наталия Московских – Последнее знамение (страница 8)

– Шира, – потревожил он ее, потрепав по сложенным перепончатым крыльям. Существо встрепенулось, среагировав на короля.

– Шира, передай сообщение, – подрагивающим от тревоги голосом произнес Рерих. Существо замурлыкало и приготовилось слушать, распознав заданное дрессировщиками слово «сообщение». Слова, которые собирался надиктовать ей Рерих, должны были отправиться прямиком в Сельбрун, к одной из эревальн Карла Бриггера.

– Думаю, ты слышал новости с другого берега Большого моря, Карл. Бенедикт Колер мертв. Операция провалена. Ормонт бесследно исчез. – Рерих отдышался и привел мысли в порядок.

Он мучительно ждал, что ответит Бриггер. Могло потребоваться много времени – в конце концов, старика могло не быть на месте, – однако крылья Ширы затрепетали уже через несколько минут.

– Сообщщщщщееение, – промурлыкала эревальна. – Новосссти печальные, ваше величесссство. Прррррровал оперрррации ударррит по нашшшим рррепутацциям. По моей и вашшшшей.

Рерих сжал кулак.

– Конечно, ударит, старый ты пройдоха, – прошипел он. – Но слава Лжемонарха-то обрушится не на тебя!

Ему показалось, или за дверью что-то зашуршало?

– Кто здесь?! Немедленно назовите себя! Это приказ короля!

Никакого ответа.

Если это шпион, он не станет себя выдавать.

Рерих сорвался с места и быстро достиг двери, резко отворив ее. Пустынный темный серый коридор встретил его молчанием, изредка нарушаемым лишь завываниями ветра.

Наверняка показалось.

Переведя дух, Рерих закрыл дверь поплотнее и вернулся к окну. Эревальна мигнула огромными глазами и промурлыкала нечто невнятное. Затем вдруг снова встрепенулась.

– Сообщщщеннние, – повторила она. – Что вы прррредлагааааете, вашшше величессство?

– Ну, конечно! – нервно усмехнулся Рерих. – Он будет ждать предложений от меня, хитрый старик! Сам ни за что не предложит сделать виноватым своего верного пса…

Рерих замолчал, сжал кулаки и попытался собраться с мыслями. Ему хотелось обрушить на Карла Бриггера поток ругательств, но сообщения эревальне нужно было надиктовывать вдумчиво, говорить только суть.

– Шира, передай сообщение. Совет спросит с нас обоих. Все будет зависеть от того, как мы из этого выйдем. Нам необходимо объявить малагорскую операцию личным провалом Бенедикта Колера. Он и его команда ответственны за это. Пусть все думают, что это Колер солгал на Ста Кострах. Именно он распустил ложь об Ормонте. Не ты и не я. Ты понимаешь меня?

Эревальна затихла. Речь короля постепенно перетекала в голову собрата Ширы в Сельбруне.

Несколько минут ответа не было, и Рерих извелся, едва не начав расшвыривать мебель кабинета от нетерпения. Затем крылатое существо вновь замурлыкало.

– Сообщщщщение. Мерррртвым не навредишшшшь, вашше величчччество. Что делать с Орррррмонтом?

На этом эревальна снова замолчала.

Бриггер разделил его позицию. Конечно, старику не хотелось ставить под удар репутацию Культа, однако Бенедикт Колер много лет воспринимался как совершенно отдельная от него фигура. Он давно обрел свой собственный культ, если можно так выразиться. Был слишком своеволен, это его и сгубило. Теперь попрана будет только его память, но это не пугало ни Рериха, ни Бриггера. Мертвым нет дела до мирских забот, а живым нужно продолжать жить.

– Шира, передай сообщение, – надтреснутым голосом попросил Рерих, чувствуя облегчение. – Рад, что мы пришли к согласию. Ответственна команда Колера. Вся команда, Карл. Что до Ормонта… его самого и его шайку я беру на себя. Мои люди разыщут его, где бы он ни был, даже если придется натравить на него целую армию. Я доведу операцию до конца.

В коридоре за дверью снова послышался какой-то шум, и Рерих быстро выглянул из кабинета.

Снова никого.

– Кто здесь? – пробасил он.

Ответа не последовало.

Рерих вдруг почувствовал обрушившуюся на него усталость. Ему страшно надоело чувствовать себя вором в собственном замке и прислушиваться к каждому шороху.

Здесь нет чужих. Некому за тобой следить. В старых замках всегда что-то шумит, – сказал он сам себе и снова скрылся в недрах кабинета.

Принц Альберт стоял за углом коридора в полной темноте с бешено колотящимся сердцем. Он едва успел ускользнуть за поворот винтовой лестницы, когда его отец выглянул из-за двери в поисках нежелательных слушателей. В последнее время король стал еще мнительнее, чем прежде, поэтому Альберт сильно рисковал, следуя за ним. Обнаружив его, Рерих запросто мог прикончить собственного сына без суда, обвинив его в государственной измене.

По правде говоря, Альберт боялся отца. Однако он не мог отступиться от своей затеи. Для него это значило бросить Анкорду и весь мир на милость Суду Богов. И, если уж на то пошло, наплевать на собственную судьбу.

Из подслушанного разговора стало ясно: Рерих думает о пророчестве и понимает, что он может быть тем самым Лжемонархом. Уже два знамения исполнились, но он хочет убедить всех, что «декада лжи» – вина Бенедикта Колера. Альберт знал Колера как человека жестокого и страшного, однако ложь о Мальстене Ормонте он распускал не один. Рерих тоже в этом участвовал. Детские воспоминания были путаными и не служили Альберту прежде надежным ориентиром, но теперь он не сомневался ни на минуту: его отец все знал и о том, что принимает в ряды своей армии данталли, и о том, что на одном из Ста Костров был вовсе не Ормонт.

Нужно рассказать все Юджину, – подумал принц.

Юджин Фалетт был его единственным союзником в намерении вывести Рериха на чистую воду. Правда ни у него, ни у Альберта не было четкого плана, как это сделать.

Глава 7

Сельбрун, Крон

Двадцатый день Сойнира, год 1490 с.д.п.

Звуки с улиц города смолкали, стоило войти в огромный зал Храма Тринадцати. В его стенах на Киллиана накатывала удивительная рассеянность, он двигался от секции к секции будто в полусне. Глаза щипало от бессонной ночи, но в теле укоренилась болезненная бодрость – примерно такая же, какую он испытывал, войдя сюда несколько месяцев назад. Все словно повторялось для него, только на этот раз он обходил круглый зал в одиночестве. Казалось, что подле него вот-вот покажется Бенедикт и начнет рассуждать о том, насколько его ученику не подходит амплуа истинно верующего. Киллиан даже обернулся: присутствие Бенедикта показалось ему почти осязаемым. Однако в храме больше никого не было. Киллиану почему-то везло попадать сюда в самые безлюдные часы. В детстве мать рассказывала ему, что в Храме Тринадцати в Сельбруне всегда много людей.

Видимо, люди стали меньше верить в богов, – подумал Киллиан, и эта мысль наполнила его печалью. В груди что-то защемило, и он приложил к ней руку, чтобы унять внезапно нахлынувшую тупую боль.

Ноги продолжали нести Киллиана по залу. Отчего-то ему не хватало смелости пересечь его и направиться прямиком в ту секцию, в которую он собирался. Нечто незримое будто заставляло его обходить всю окружность, отдавая дань уважения каждому богу пантеона Арреды.

Длинноволосый бородатый рыцарь Гам… старец Венсель… приветливая Влора… мечущий молнии Саллас… старая Ниласа со своей каменной совой… юная крылатая Тарт… дородная добрая Эри… великий Мала в длинной мантии… ремесленник Харет… босоногий Крипп… страстная Толиада…

У статуи Заретта, сидящего на спине огромного медведя, Киллиан замедлил шаг. Впереди его ждала та самая секция, ради которой он пришел сюда.

Если я в какое божество и верю по-настоящему, то только в это, – вспомнились ему слова Бенедикта, произнесенные здесь несколько месяцев назад. Темная секция притаилась перед Киллианом, не призывая, но и не отталкивая. Он знал: у тринадцатой богини бывает много посетителей, хотя сейчас ему казалось, что к ней уже давно никто не заходил.

Не знаю, ждет меня перерождение после Суда Богов или забвение, но я верю, что Смерть существует, – все еще звучал в его голове призрачный голос Бенедикта.

– Знали ли вы, как все обернется, когда говорили это? – прошептал Киллиан вслух. Тяжело вздохнув, он шагнул в темноту секции. Здесь горела всего одна алтарная свеча. Тьма в этой секции будто была гуще и не давала пламени осветить пространство. Звуки с улицы растворялись в молчании, какое и подобало для святилища Рорх.

Статуя богини представляла собой высокую фигуру в длинном одеянии с капюшоном, из-под которого наружу выглядывал длинный птичий клюв. Руки Рорх были опущены, одна костяная ладонь накрывала другую. У ног статуи располагался алтарь, а сбоку от нее темнел одинокий грот, закрытый решеткой. Статуя Жнеца Душ отсюда была почти неразличима: свет ее свечи давно померк.

Киллиан подошел к алтарю и заглянул в глубокую вазу, покоящуюся справа от свечи. Дно устилали высушенные лепестки роз.

Сердце Киллиана сжалось. Он будто только что понял, что именно собирается сделать. Его пугало вовсе не то, что молитвы, обращенные к Рорх, по легенде, отбирали у человека частичку души. Если б это помогло, он отдал бы ее без остатка… да и много ли в нем осталось от человеческой души после экспериментов Ланкарта? Нет, его терзала сама мысль о том, что он пришел сюда почтить память Бенедикта Колера – человека, впервые за долгие годы заставившего его поверить, что он кому-то нужен.

Это было невыносимо.

Еще ужаснее эту процедуру делало то, что Киллиан был здесь совсем один. Он не видел в храме других молодых жрецов, многие из которых смотрели Бенедикту в рот, когда он с ними разговаривал. Быть может, Бриггер еще просто никому не сообщил? Такой шанс был, но это не мешало Киллиану злиться на эгоистичных желторотых юнцов, которые с жадностью стервятников наблюдали за его горем на тренировочной площадке.