Наталия Московских – Последнее знамение (страница 10)
Киллиан мотнул головой.
– Боги, он же погиб там! Неужели вам этого недостаточно?!
– Да, Харт, он погиб, – холодно перебил старик. – И ему уже все равно, что будет твориться тут, в мире живых. – Он вздохнул и устало потер переносицу. – Послушай, твоя юношеская горячность мне хорошо понятна, но ты умный малый и не должен смотреть на Бенедикта, как на богоподобную фигуру.
– Я смотрю на него, как на человека, чью память вы и Рерих Анкордский собираетесь очернить в глазах мира! – воскликнул Киллиан.
Бриггер посмотрел на него чуть ли не с жалостью.
– Очернить память? Харт, он вовсе не был непогрешимым, на его счету достаточно авантюр, многие из которых были рискованными. Последняя не увенчалась успехом. Он знал, что ответственность ляжет на него.
Киллиан отвел взгляд и поморщился.
– Зачем вы говорите об этом мне, если для себя уже все решили? Если вам плевать на то, что я об этом думаю?
– Затем, что меня не настолько не волнует его память, насколько ты думаешь, – с грустью вздохнул Бриггер. – Я не зря напомнил, что ответственным является не только он, но и его команда. Единственный выживший из его команды – это ты.
Киллиан недоверчиво уставился на Бриггера.
– Вы хотите, чтобы за малагорскую операцию перед Советом Восемнадцати отвечал
– Нет, – покачал головой Бриггер. – Не хочу. Именно за этим я и здесь, Харт. Пока мало кто знает о том, что ты состоял в команде Бенедикта, однако об этом известно Рериху, и я… не уверен, что эта информация надолго останется тайной. В какой-то момент перед Советом нужно будет кого-то представить как ответственного. Я не удивлюсь, если выбор Рериха Анкордского падет на тебя. Это вполне в его стиле. – Старик устало вздохнул, а Киллиан несколько раз недоверчиво моргнул, не понимая, чего теперь ждать. – Я этого не хочу, Харт. В память о Бенедикте я не хочу, чтобы тебе испортили жизнь и заставили держать ответ за то, к чему ты причастен лишь косвенно.
– Вы… встаете на мою сторону?
– С моральной точки зрения я всегда и был на твоей стороне, но силы неравны. И именно по этой причине оставаться в отделении тебе никак нельзя. – Бриггер поднял на Киллиана тяжелый взгляд. – Я вряд ли смогу тебя защитить, если Рерих обрушит на тебя гнев Совета Восемнадцати. Я могу лишь предупредить о том, что тебя может ждать, и настаивать на твоем немедленном, – он помедлил, подбирая слово, –
Киллиан громко втянул воздух, которого стало резко не хватать.
– То есть, я теперь… беглый преступник? – спросил он.
– Пока нет, – с печальной улыбкой ответил Бриггер. – Но, боюсь, в скором времени можешь им стать. Я не могу предсказать действия Рериха, в последнее время он стал мнительным и безрассудным. Он готов на все, чтобы спасти собственную репутацию. Точнее, то, что от нее осталось. После Ста Костров Анкорды переложить вину на одного незнакомого юнца из команды Бенедикта за ним не заржавеет. Я этому ничего не противопоставлю.
– В головном отделении о тебе знают, – продолжал Бриггер. – Молодые жрецы и преподаватели понимают, кто ты и с кем пришел. Когда весть о провале малагорской операции станет широко обсуждаемой, тебе будет уже поздно скрываться. Бежать нужно прямо сейчас. У тебя нет времени на раздумья. И тебе лучше забыть дорогу в Крон, и особенно дорогу в головное отделение Культа. – Старик покачал головой. – Боюсь, что, если тебя начнут разыскивать, и ты попадешься жрецам, братской снисходительности тебе лучше не ждать.
Киллиан сжал в кулак руку, начавшую подрагивать. Только недавно он думал, что хуже быть не может. Похоже, боги Арреды решили продемонстрировать ему свое чувство юмора.
– Я полагаю, – сдавленно произнес Киллиан, – что мне не следует ждать даже до утра?
– Чем скорее ты скроешься, Харт, тем лучше. Не говори, куда направишься. И будь осторожен. Боюсь, это все, что я могу для тебя сделать. Прости.
Бриггер поднялся со стула, давая понять, что разговор окончен. Уже в дверях он замер и стал в пол-оборота. Смотреть на Киллиана он избегал.
– Да, вот еще. Тебе, разумеется, не стоит путешествовать в форме Культа. В наших гардеробных есть вещи, в которых жрецы иногда уходят на тайные задания. – Он немного помедлил, прежде чем добавить: – Удачи, Харт. Прощай.
После этого Бриггер вышел из комнаты, оставив Киллиана одного.
Глава 9
Кожевник Густав Грен вытащил из-под прилавка коробку с заработанными деньгами и, отойдя чуть дальше, принялся пересчитывать.
– Хорошо, хорошо, – протянул он, растягивая губы в улыбке. – Так держать! Если покажешь себя молодцом, скоро возьму тебя настоящим подмастерьем.
– Да, мастер. Спасибо, – вяло отозвался Дезмонд Нодден, отведя глаза.
Густав смерил его взглядом, в котором сквозило легкое недовольство.
– Ты, надеюсь, покупателям не такую кислую мину демонстрируешь?
– Нет, мастер. Я… просто немного устал.
Густав оценивающе хмыкнул.
– Было б, от чего уставать! Работка-то, поди, не пыльная! Ты расстраиваешь меня, Дезмонд.
Услышав эти слова, данталли вжал голову в плечи. Недовольство кожевника могло отразиться на нем не лучшим образом. Чего доброго, выгонит, перестанет давать кров и еду… и что тогда? Куда податься?
– Я не подведу вас, мастер, – вскинув на кожевника молящий взгляд, скороговоркой произнес Дезмонд. Рот Густава покривился.
– Посмотрим, – протянул он, возвращая под прилавок почти опустевшую коробку с выручкой. Он оставил лишь немного денег для сдачи, остальное, как обычно, собирался унести и припрятать. – Ладно, работай. И не проворонь покупателей. Ты бы их громче зазывал, что ли? Иначе на твою кислую физиономию никто не поведется.
– Я все сделаю, мастер.
Дождавшись, пока кожевник удалится, Дезмонд решил снова провернуть свой трюк: притянуть к себе нитями нескольких человек, на ком нет красного. Этот прием не всегда работал: некоторые люди, не понимая, почему пришли, быстро разворачивались и уходили, однако некоторым становилось неловко, что они долго толклись у прилавка кожевника, и они покупали какую-нибудь мелочь вроде кожаного браслета или шнурков.
Дезмонд знал, что можно попытаться влезть им в сознание и заставить купить что-то подороже, но он слишком боялся обнаружить себя, поэтому предпочитал не рисковать. К тому же здесь, на Рыночной площади, ему тяжело было каждый раз скрывать расплату от покупателей. Сбылась мечта Мальстена Ормонта: Дезмонд переживал расплату молча, не позволяя себе издать ни звука. Максимум, что он себе разрешал, – это привалиться к деревянному столбу, поддерживающему крышу лавки, но в таком состоянии его мог застать Густав и снова отругать за «кислую мину». И, разумеется, в который раз напомнить, что в подмастерья он попадет, только если «покажет себя молодцом». А это значило, что произойдет это не сегодня и не завтра. Следовательно, еще какое-то время придется работать без оплаты, а лишь за кров и еду, помогая при этом жене кожевника по хозяйству после целого дня за прилавком.
Что значило «показать себя молодцом», было непонятно. Дезмонду не нравилось, что эта фраза всегда звучала свысока, как будто нужно было из кожи вон лезть, чтобы заслужить себе работу. Впрочем, отчасти так оно и было: после налета на Малагорию на материк хлынула целая толпа беженцев, разбредшаяся по городам и селениям. Многие из них были готовы на все ради работы, им не хватало жилья, кому-то недоставало денег даже на еду, не говоря уже о налогах, которые необходимо было отчислять в королевскую казну.
Дезмонд понимал удачливость своего положения, однако работа казалась ему утомительной, он постоянно мерз в условиях неприветливой зимы материка и ничего не мог поделать с печатью уныния на своем лице, которая появлялась то от жалости к себе, то от расплаты. Его работодателю это уныние не нравилось, он требовал благодарности и воодушевления, которых Дезмонд совсем не испытывал.
Единственное, что он испытывал практически беспрестанно, это страх. Он постоянно думал, что его арестуют, раскроют и будут пытать, хотя за все время, проведенное на материке, никто из Культа не заинтересовался им.
Просыпаясь по ночам в поту, Дезмонд долго не мог прийти в себя, чуть не плача от одиночества и собственной незащищенности.
Изо дня в день Дезмонд пытался придумать, где найти укрытие от Культа и других возможных напастей, но в голову не приходило ни одного варианта. Теперь, когда Бэстифар умер, никто не мог гарантировать ему той безопасности, что несколько лет была у него в Малагории. Он мог попробовать найти работу на более выгодных условиях, но не понимал, что и где искать, ведь он толком ничему не был обучен. К тому же бросать столь удачно подвернувшуюся работу и искать счастья в другом месте было слишком страшно.