Наталия Московских – Последнее знамение (страница 9)
Рука Киллиана потянулась к вазе с розовыми лепестками, и он вытащил один – тот был совсем тонким и готов был раскрошиться от малейшего дуновения ветерка. Киллиан хотел произнести имя Бенедикта, но ему перехватило горло.
Нет. Начать следует не с этого.
– Я не знаю, состоялся ли уже Суд над Иммаром Алистером, – тихим приглушенным голосом заговорил он. Пальцы начали растирать сухой лепесток над алтарной свечой. Пламя задрожало, и в этой игре света Киллиану показалось, что руки Рорх зашевелились. – Если еще не поздно, молю тебя, встань на его защиту на Суде Богов и позволь ему переродиться.
Лепесток раскрошился, почти не оставив на пальцах следов.
Ответом Киллиану была тишина.
А на что он рассчитывал? Что статуя Рорх заговорит с ним? Он и сам не знал, чего ждал, поэтому взял второй лепесток и вспомнил тихий шелестящий голос Ренарда Цирона. Взгляд невольно скользнул в грот Жнеца Душ. Чем-то Ренард действительно его напоминал, и Киллиан даже подумал, что стоит вознести молитву не Рорх, а ее верному стражу, однако передумал.
– Я… – Его голос дрогнул. Потребовалось несколько мгновений, чтобы собраться с мыслями. – Я не знаю, состоялся ли уже Суд Богов… – Он вновь прервался, чувствуя, что его слова звучат глупо. Он будто зачитывал отчет на собрании жрецов. Пальцы все перемалывали лепесток над играющим пламенем. – Просто позволь ему переродиться. Позволь ему
В горле встал неприятный комок.
Осталась последняя часть ритуала.
Давящее ощущение комка в горле стало сильнее, глаза защипало.
– Бенедикт… – прошептал Киллиан, почувствовав дрожь в собственном голосе. Не помня себя, он взял лепесток и принялся крошить его над пламенем свечи, надеясь, что нужные слова сами попросятся на язык, но этого не произошло. Лепесток рассеялся над горящей алтарной свечой в полной тишине.
Киллиан повторил попытку, но слова вновь застряли у него в горле.
– Зараза, если кто и заслужил треклятого перерождения, то именно он! – вдруг сорвалось с его губ. Выкрик эхом разнесся по пустому храму.
Внутри Киллиана нарастала злость, которую он не мог контролировать. Та его часть, что стала хаффрубом, слишком плохо ладила с собственным гневом. Не помня себя, Киллиан выхватил из вазы горсть лепестков и швырнул ее в статую.
– Зачем?! – яростно крикнул он. – Зачем ты забрала его?! Зачем ты забираешь у меня всех, кто мне дорог? Что бы я ни делал, я всегда остаюсь один! Это нечестно, ты слышишь?! Нечестно!
Он несколько раз толкнул каменную статую, но ничего не произошло.
Киллиан снова осознал, что плачет, и сейчас ему было все равно, что он разбушевался в святом месте. Его злость была направлена на богов, и они должны были услышать ее.
– Ты не имела права! Ты не могла позволить этому случиться! Почему со мной? Проклятье, почему ты не забрала меня?! Верни его! Ненавижу тебя! Верни его!
Киллиан зарыдал в голос, поэтому не расслышал спешных шагов, следующих в секцию Рорх.
Слезы вмиг прекратились, когда шаги зазвучали совсем близко.
– Бенедикт? – всхлипнул он.
В арке углубления Рорх показался человек в длинной рясе, и поначалу Киллиан действительно принял его за Бенедикта, однако незнакомец подошел ближе и оказался совершенно на него не похож. Это был служитель храма.
– Молодой человек, это святое место, – свистящим шепотом произнес мужчина. – Что вы здесь устроили?
Залившись краской от стыда, Киллиан подскочил, оттолкнул служителя в сторону и опрометью бросился прочь из Храма Тринадцати.
Глава 8
Выход из храма все отдалялся и отдалялся. Сколько бы Киллиан ни гнался за ним, как бы быстро ни бежал, он не мог выбраться отсюда. Он слышал тяжелую поступь оскорбленной богини за своей спиной. Обернувшись, он увидел огромную фигуру Рорх, тянущуюся к нему своими костяными руками.
Она звала его. Пришло время платить по счетам.
– Нет! – в ужасе выкрикнул Киллиан, припустив еще быстрее. Он мчался по круглому залу Храма Тринадцати под осуждающими взорами каменных богов, и Рорх вот-вот должна была настичь его.
Какая-то часть Киллиана даже мысленно приближала и без того скорую кончину. Все, кто был ему дорог, погибли. Никого не осталось. Ради кого ему жить? Ради чего продолжать убегать? Острые иглы горя и боли терзали его, омывая волнами бесконечного одиночества. Однако другая часть его души при мысли о расправе, которую собиралась учинить над ним Рорх, приходила в ужас.
Он ощутил ее костлявую руку прямо на своем плече и закричал…
Ему вторил другой вскрик.
Киллиан вскочил… и сел на кровати.
– Боги, Харт! – запыхавшись от испуга, выдохнул Карл Бриггер. Его лицо казалось побледневшим даже в рыжеватом свете оставленной на столе масляной лампы. – Тебе приснился кошмар?
Киллиан попытался отдышаться.
– Я… да… кажется. – Он поморщился и потряс головой, сбрасывая с себя остатки морока Заретта. Правое плечо, поврежденное когда-то огнем, противно ныло, как будто его и впрямь коснулась рука богини смерти. Киллиан перевел дух и с отвращением отер потный лоб, после чего испытующе уставился на старшего жреца. – Что вы здесь делаете?
Карл Бриггер нахмурился от его невежливого тона, однако замечаний делать не стал. Он нервозным движением оправил рясу, хотя этого и не требовалось: одежда на нем не сбилась и не пошла лишними складками. Прошло около минуты, прежде чем он заговорил о цели своего ночного визита.
– Гм… Харт, ты должен кое-что знать, – неохотно начал он. Взгляд сиротливо блуждал по комнате в поисках чего-то, за что можно было бы зацепиться. Указав на стул, Бриггер вопрошающе кивнул. – Не возражаешь, если я присяду?
– К чему бы мне возражать? – пожал плечами Киллиан. Он думал, что Бриггеру, должно быть, сообщили об инциденте в Храме, и теперь старик пришел научить юного скандалиста уму-разуму. От одной мысли о подобной отповеди Киллиана передергивало: ему совершенно не хотелось обсуждать то, что произошло в секции Рорх.
Бриггер тем временем оставался хмурым, ему будто не нравилось, как начался этот разговор. Он с явным недовольством развернул стул к кровати и сел, тут же прислонив кулак к губам, чтобы откашляться. Киллиан свесил ноги с кровати и откинул одеяло, представ перед старшим жрецом в ночной сорочке и простых льняных штанах для сна.
– И все же чем обязан в столь поздний час? Ваше дело настолько безотлагательное, что не могло подождать до утра?
Бриггер недовольно посмотрел на Киллиана.
– Ты так и не выучился должной манере разговора со старшими, Харт, – едко бросил он. – Если я пришел, значит, на то были свои причины.
– И какие же они? – тяжело вздохнул Киллиан, начиная раздражаться.
Если б дело было в нравоучениях, вряд ли Бриггер бы так медлил. Отчего он продолжает ходить вокруг да около? Если он хочет сообщить какие-то неприятные вести… Что ж, хуже того, что и так произошло, ничего быть не может. Карлу Бриггеру нечем было его пугать.
Старик снова прочистил горло.
– У меня недавно состоялся разговор с Рерихом Анкордским, – нехотя начал он.
Киллиан выжидающе уставился на Бриггера. Он никогда не имел дела лично с правителем Анкорды, но отчего-то был уверен, что ничего хорошего от контакта с ним ждать не следует.
– Ты должен понимать, Харт, что замысел Бенедикта с малагорской операцией изначально был безумной авантюрой, на которую ни я, ни Рерих VII подписываться не хотели, – продолжил старик.
Настал черед Киллиана хмуриться. В прошлый раз разговор начался с этого же вступления и обернулся катастрофой. Зачем же старик повторяется?
– Однако же вы подписались, – напомнил Киллиан.
– Да. С рядом условий, – многозначительно произнес Бриггер. – Я озвучивал эти условия Бенедикту при тебе, когда вы оба пришли в мой кабинет.
Киллиан постарался припомнить, что говорил тогда старик, но не сумел. Что-то об ответственности за малагорскую операцию там действительно было, но память предпочла не концентрироваться на том, что именно.
– Я не помню все разговоры дословно. Что вы пытаетесь мне сообщить? – Киллиан почувствовал, как внутри него поднимается злость. – О чем вы говорили с Рерихом Анкордским?
– Об ответственности за провал малагорской операции, Харт. И не надо так смотреть! – Бриггер предупреждающе приподнял руку, заметив написанное на лице Киллиана возмущение. – Цель операции не выполнена, и Совет Восемнадцати рано или поздно посмотрит в сторону тех, кто ответственен за учиненные беспорядки. Уж поверь, недовольные взгляды падут в первую очередь на тех, кто эту операцию развязал.
– То есть, – прищурился Киллиан, понимая, куда клонит старик. В прошлый раз он не дал себе труда внимательно его послушать, однако теперь вспомнил, что
– Открой глаза, Харт! – вскинулся Бриггер. – Воины пошли за Бенедиктом после его призыва. Если б не он, никакой новой войны не началось бы. Такое происходит не в первый раз: Бенедикт неистовствовал в Хоттмаре, и нам повезло, что Кардения была слишком занята войной, чтобы приструнить весь Культ за скандал с герцогской семьей. Затем разгорелось Сто Костров, и эта казнь вошла в историю как самая кровавая. Только окончание войны помогло Бенедикту выйти сухим из воды. Ему часто везло! Но боги не могут благоволить кому-то вечно. Сейчас именно Бенедикт заварил эту кашу с малагорской операцией, втянув в это весь материк. И в какой-то момент придется напомнить, что малагорская операция была исключительно его инициативой. – Бриггер сделал небольшую паузу и добавил: – Его и его