Наталия Московских – Еретик. Книга 2 (страница 63)

«А ведь если нас поймают, я даже не успел…» – Ансель перевел взгляд на книгу в своих руках. Он думал, что однажды, быть может, много лет спустя, благословит Гийома, чтобы тот стал совершенным, и душа его обрела свободу. Но теперь – никаких лет в запасе у них не было, а Гийом мог просто погибнуть, чтобы вновь вернуться к земным мукам. И не было возможности оградить его от этого.

Разве что…

Ансель окаменел, с силой сжав книгу. Взгляд его застыл вместе с дыханием.

– … главное – не медлить! – продолжал увещевать Гийом. – Чем дольше мы здесь сидим, тем меньше у нас возможности уйти. Я бы и не хотел, я дал бы бой, но прислушиваюсь к твоим суждениям. Видишь, какое небывалое благоразумие!

– Небывалое, – бесцветным голосом проговорил Ансель, все еще безотрывно глядя на книгу.

– Так что же мы сидим? – Гийом нервно побарабанил пальцами по скамье и воскликнул почти с мольбой в голосе. – Ансель! Да ответь хоть что-нибудь!

Ансель, не отрывая взгляда от книги, которую держал обеими руками, медленно поднялся со своего места. Стоя с идеально прямой спиной в черных одеяниях, освещаемый белыми свечами, он напоминал изображения с икон.

Икон, которых не признавал.

Медленно подняв взгляд на юношу, он спокойно проговорил, махнув рукой:

– Подойди.

Замерев у опушки леса и положив руку на ствол ближайшего дерева, Элиза разглядывала дорогу. Стремительно светлеющее небо и прозрачный утренний воздух позволяли просмотреть ее довольно далеко. Дорога была пуста. Лишь отдаленные звуки, доносящиеся из домов начавших просыпаться крестьян, слегка оживляли эту картину, однако в них не было ничего необычного.

«И из-за чего я тревожилась?» – подумала Элиза, немного пожурив себя за необоснованные страхи.

Бросив взгляд на темный силуэт каменного особняка, она улыбнулась, вспомнив, что ожидает ее через пару дней, и уже собралась направиться обратно, смакуя эту радостную мысль, как вдруг отдаленный шум донесся до ее ушей.

Элиза резко отшатнулась за деревья, вцепившись в одно и выглянув из-за него с устремленным на дорогу взглядом.

Звук быстро усиливался и разбивался на топот десятков копыт. Еще несколько мгновений – и на дороге показалось несколько несущихся всадников. Некоторые держали в руках факелы. Когда они подъехали ближе, Элиза сумела рассмотреть, что они вооружены и одеты как военные.

Впереди ехал человек в длинном черном одеянии.

Элиза спряталась за дерево, прижавшись к нему спиной, вцепившись руками в кору и поджав плечи. Ужас сковал ее. Она не сомневалась в том, что увидела.

Инквизиция.

– Нет-нет-нет! – зашептала Элиза вслух, чувствуя, как земля трясется под копытами несущихся мимо лошадей. Они не заметили притаившуюся так близко от дороги девушку – ее скрывали деревья и кустарники. К тому же, у них была другая цель.

– Нет, – в ужасе выдохнула Элиза. – Гийом!

Не задумываясь, она сдернула с плеч лук и сжала его в руках, однако замерла в отчаянии.

«Мне не остановить их одной. Это невозможно. Что же делать? Что делать?!»

– Ансель, сейчас ведь действительно не время! – простонал Гийом, восходя к подставке, на которой обычно стояла книга. – Ты серьезно? Consolamentum? Мы же оба знаем, что я не соответствую… гм… требованиям, чтобы получить «утешение». – Последнее слово он добавил с легкой заминкой, не укрывшейся от учителя. Ансель покосился на него с укоризной, покачал головой, но все же не стал ничего говорить по этому поводу.

– Мы с тобой сейчас в смертельной опасности. И если смерть настигнет тебя, мне бы хотелось знать, что это хотя бы не напрасно. Другой возможности может не быть, поэтому я искренне желаю, чтобы ты прошел через обряд consolamentum, – ответил Ансель, слегка улыбнувшись. – Можешь считать это суеверием обезумевшего еретика, если хочешь. Но я все же прошу тебя, как друга, позволь мне провести церемонию. Она отнимет не так много времени, как ты думаешь.

– Ты не обезумевший. Хотя иногда, знаешь… – Он усмехнулся, но заметив на лице Анселя напряжение, решил пойти на попятную. – Ладно, ладно. Уговорил. Только быстро. Вижу, ты не отстанешь. А потом – мы, наконец, начнем что-то делать?

– Ты не достанешься инквизиции. Никто не лишит тебя свободы. Это я тебе могу обещать, – твердо сказал Ансель.

Гийом кивнул. Ансель взглянул на него.

В этой бесцветной, спокойной комнате Гийом – даже раненый и ослабевший от боли и кровопотери – казался таким неуместным, таким вызывающе, непростительно живым.

На миг Ансель ощутил сковывающий душу ужас.

«Верное ли решение я принимаю? Еще не поздно передумать, но…» – он заставил себя отринуть сомнения. В глубине души он знал, что иного пути нет. Придется исполнить свое намерение.

– Тогда стой, молчи, слушай. Потом я подскажу тебе, что ответить, а ты повторишь. Готов?

– Нет, – усмехнулся Гийом, неловко переступив с больной ноги на здоровую.

– Не выстоишь? – сочувственно нахмурился Ансель.

– Вот еще! – обиженно воскликнул Гийом. – Выстою. Просто не уверен, что смогу повести себя, как нормальный… добрый христианин.

– Я не сомневаюсь в тебе.

Гийом закатил глаза.

– Ладно, давай уже просто начнем.

Ансель глубоко вздохнул, прикрыв глаза и набрав в грудь больше воздуха, и заговорил:

– Гийом де'Кантелё, ты хочешь получить духовное крещение, которым дается Дух Святой Божией церкви со святой молитвой и наложением рук. Об этом крещении Господь наш Иисус Христос говорит в Евангелии от Святого Матфея своим ученикам: «Итак, идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и святого Духа, уча их соблюдать все, что Я повелел вам, и се, Я с вами во все дни и до скончания века»…

Подготовив стрелу, Элиза выглянула из-за дерева и натянула тетиву лука. Она не целилась – это было бесполезно в такой темноте, да и по большей части основной упор в стрельбе из лука делался не на меткость, а чутье и знание полета стрелы. А полететь она должна была аккурат в толпу подъехавших к воротам людей. Расстояние до них было большим, но могло получиться попасть хотя бы в одного… начать переполох… заставить отвлечься.

«Не смейте!» – вопило все ее существо. – «Не смейте отбирать у меня его, как уже отобрали! Не позволю!»

Однако через мгновение, обессилено зарычав, Элиза вновь опустила оружие, понимая, что никого не спасет, а лишь выдаст себя.

– И если хочешь ты получить эту силу и власть от Божией Церкви, ты должен соблюдать заповеди Христовы и Нового Завета, приложив для этого все свои силы. И знай, что Он заповедовал человеку не совершать ни прелюбодеяния, ни человекоубийства, ни лжи, не давать никакой клятвы, не красть и не брать чужого и не делать другому того, чего не хотел бы, чтобы сделали ему; прощать тому, кто причинил ему зло, и любить своих врагов, и молиться за своих клеветников и хулителей и благословлять их. И если его ударят по одной щеке, пусть поставит другую, и если у него отнимут рубашку, отдать плащ; и он не должен ни судить, ни осуждать, и выполнять многие другие заповеди, которые дал Господь и Его Церковь.

И ты должен ненавидеть этот мир, и дела его, и все, что в нем есть. Ибо святой Иоанн говорит в своем первом послании «Не любите мира, ни того, что в мире: кто любит мир, в том нет любви Отчей. Ибо все, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мира. И мир проходит, и похоть его, а исполняющий волю Божию пребывает вовек».

Кантильен Лоран не помнил, когда в последний раз пребывал в столь мрачном расположении духа. Уезжая из Кантелё буквально накануне, он искренне благодарил Бога за то, что его худшие подозрения не оправдались, однако теперь ему искренне казалось, что Господь наказывает его за недостаточно ревностную службу.

«Отец наш Небесный, не оставь меня в этот трудный час», – молился он про себя, соскакивая с лошади.

Оглядев стражников, ожидавших его приказания, судья инквизиции махнул им рукой и кивнул.

– Стучитесь в ворота. Не медлите! – возвестил он и, когда ворота содрогнулись под натиском городской стражи Руана, с мрачной торжественностью выкрикнул: – Откройте! Святая инквизиция!

– Склони голову, – тихо велел Ансель. Гийом повиновался, всячески стараясь не показать, что все его существо рвется поскорее приступить к действиям. Воистину, ему казалось, что инквизиция со своей стражей вот-вот прибудет к воротам особняка. – Повторяй за мной. «Parcite nobis. За все, в чем мог я согрешить словом, или делом, или помыслом, или свершением…»

– Parcite nobis. За все, в чем мог я согрешить словом, или делом, или помыслом, или свершением… – В голосе Гийома слышалось нетерпение, которого мог не уловить только глухой. Но Ансель не обратил на это внимания.

– «…Я прошу прощения у Господа, у Церкви и у тебя».

– Я прошу прощения у Господа, у Церкви. И у тебя. – Гийом, слегка нахмурившись, поднял вопрошающий взгляд на Анселя. Тот медленно кивнул:

– Именем Господним, и нашим, и Церкви нашей да будут тебе отпущены грехи, и станем молить Господа, чтобы Он отпустил их тебе.

Сделав шаг к Гийому, он поднял руки, в которых держал книгу, и положил ее ему на голову. Следующие слова должны были говорить верующие добрые христиане, обращаясь к своему совершенному, однако сейчас в молельной не было больше никого, посему Ансель счел, что имеет право говорить за них, пока еще мог считать себя совершенным.