Наталия Крас – Пункт Желаний (страница 9)

– Ну конечно! Тут на весь город один флигель-то, старый этот. А дом весь этот, где мы щас с тобой сидим, бывший приказчиков. Захар Лукьяныч очень бился за это своё наследство, когда тут контора какая-то сидела, а на самом деле ничего не делала. И окна почти все были заколочены. А Захар теперь восстанавливает тут потихоньку.

Алиса глубоко вздохнула, но уже не так безнадёжно, как раньше, и с сожалением сказала:

– Никак мне отсюда не уехать. Так и останусь в этом дремучем Никаковске… – и собралась опять плакать, пустив слезинку по щеке.

Мария Семёновна бесцеремонно вытерла ей под глазом, как своему неразумному дитяти, и нравоучительно изрекла:

– Не в дремучем, а в легендарном!

Алиса без надежды посмотрела на свою наставницу, устремив на неё стрелы мокрых ресниц.

– Да-а! – подтвердила та. – Вот ты думаешь, наверное, что городишко наш Никаковском прозвали, потому что он никакой вообще?

Алиса кивнула в ответ согласием.

– А вот и нет! – радостно-заговорщически отринула Мария Семёновна. – Тут же леге-е-енда! – проникновенно пояснила она и продолжила: – Это всё барин наш, это он так назвал сначала деревеньку свою, а потом уж и городок перенял названьице-то. Да-а… – покивала она со знанием дела. – Приехал он сюда не прям уж молоденьким, но ещё хоть куда! Интересный, говорят, был мужчина. Наследство своё хотел посмотреть. Пожил немного, одно лето всего-навсего, покрутился… Делать нечего, скучища, комары да мухи. А тут и осень с дождями его застала в родовом поместье. Ему уж и жениться охота, и как-то к обществу, а тут и нет никого. Замок есть, земля и крестьяне есть, а скука, город далеко, всё промысловое далеко. Уезжать хотел отсюда за женой и светской жизнью, а ему в дороге, прям вот на выезде из деревни, дерево свалилось, коляску помяло. Акурат между ним и кучером пришлось, и никого не зашибло даже. Стал он ремонтировать свою коляску. А тут один крестьянин, который по этим делам был мастер, взял, да и помер. Не доделал, значит, коляску-то барину.

Он созвал тогда мужиков, кто кой-как тоже соображает в этих делах. Они берутся делать – то один, то другой – а ему всё не нравится. Очень он до качества был придирчивый. Ходил по деревне, лютова-а-ал… Всё искал, кто бы поаккуратней да половчее это сделал. Хотел красивую коляску, чтоб не кое-как. Ему же хотелось в ней свататься ездить. Сам заинтересовался, стал схемы какие-то рисовать. Пока дожди да муть на небе, он целую инженерную механику разработал. Говорят, по сто свечей больших за день сжигал, всё чертил и чертил – придумывал, как лучше, всё до мельчайших штуковин, книжки какие-то про это читал. Мужичков опять собрал. Тут уже и зима ранняя началась, замело-о-о в тот год все выезды. И он уже не хотел торопиться-то, захотел теперь, чтобы сделали всё красиво и добротно.

Стали они делать ему, собирать по его схеме-то. Для работы сарай большой отапливали, печь специально притащили, простенькую такую, чугунную. А он опять лютует, всё ему не нравится, как они делают, сам в рубаху крестьянскую обрядился, рукава закатал, и давай всё пробовать делать. И больше всего ему понравилось по дереву что-нибудь резать. А уж как начинал, не мог остановиться, облюбовывал каждую детальку и всё до ума доводил. Мужички за ним и потянулись. Видят, барину интересно, а им тоже интересно стало. Древесина тут хорошая всегда росла, место такое, лесистое. Мужики, кто чего знал про породы дерева от своих дедов, всё барину сказывали. Вот. А жёны их, да дочери им всю зиму еду носили.

Вот одна девушка-то ему и глянулась за работой. Мужик, отец её, что с ним работал рукав к рукаву, благословил, конечно, такой союз. И барин знатный, и мужчина оказался работящий, её отцу понравился он, чтоб в зятья его взять. Очень свадьбу потом громкую им тут играли, на этой новой коляске и катались с тройкой лошадей. И с песнями! Все гармони порвали и всю медовуху из погребов тогда выпили. Ну легенда так говорит, я уж не знаю, меня тогда, конечно, ещё не было.

Потом он и вовсе производство тут организовал. Мебель делал. Сам работал. Жену ценил, она тоже грамотная была и потом ещё училась всему вместе с ним. Библиотеку большую собрал. Он всем потомкам завещал работать и учиться, и чтоб без дела никогда не сидеть, – Мария Семёновна закончила рассказ совершенно довольная собой, на её лице гуляла краска умиления от собственной истории.

– А почему Никаковском назвал? Я так и не поняла, – скромно вставила Алиса в эту идиллическую тишину.

– Ох ты ж!.. – засмеялась Мария Семёновна. – Я и не сказала… Да он, пока всё это было, всё приговаривал: «Никак отсюда не уехать. Ну никак не уехать!» Вот прям как ты! – радостно сказала Мария Семёновна. – Сначала злился, когда коляска поломалась, и уехать не смог, а потом уже довольный, но всё равно за работой приговаривал и, глядя на наши просторы и леса вокруг, приговаривал одно и то же: «Никак, ну никак отсюда не уехать!» Понравилось здесь! И сам же назвал Никаковкой свою деревню. А раньше у неё и не было названия, или было, да все забыли. Он так часто это говорил и потом сам же смеялся над этим, что все привыкли, что отсюда никак не уехать, потому что здесь Никаковка. А городок потом перенял это названьице.

– Ясненько, надо же, – улыбнулась Алиса, слегка усмехнувшись.

– Ну вот! И ты не грусти! Места тут хорошие, насквозь легендами пропитаны. Трудовые. Работай себе, да и хорошо будет, – назидательно сказала Мария Семёновна. – А за вазу прости ты меня. Щас возврат оформлю, тебе денежки вернутся.

– Ладно, – кивнула Алиса и изящно махнула рукой. – Да не нужна мне эта ваза. Это я для Понторезова выбирала, то есть не ему, а чтобы он подарок одной судье сделал. Обойдётся, пусть сам покупает, что хочет. В банке пароль сейчас поменяю, чтобы он не мог больше влезть.

– Во-о-от, – одобрила Мария Семёновна, – а то – пойду покланяюсь да поунижаюсь, чтобы ещё какую подачку выбросил! – передразнила она. – Ты же не собака, чтобы кость у двери ждать!

– Да, – решительно покивала Алиса. – Буду работать, обойдусь без него.

– Правильно! – опять одобрила наставница. – И здесь тоже всех в руках держи – не распускай! Захар Лукьяныч – плут усатый, так ты ему спуску не давай! Он тебе не только за рабочие дни, а ещё за праздники надбавку должен. В два раза пусть заплатит. Страсть, долги не любит, этим и держи, спуску не давай! А Ефимке и подавно – говори просто, что сделать, он, дурачок, и побежит, – деловито напутствовала она и подбавила ещё подробностей и советов по взаимодействию с коллегами.

– Ясненько. Да-а, коллективчик… – задумчиво протянула Алиса. – Один – плут, второй – дурачок.

– Ну и что! – тут же возразила Мария Семёновна, пожав плечами. – Зато люди хорошие.

Алиса растопырила на неё глаза, не понимая про хороших людей, награждённых такими странными эпитетами.

– Да-да, Захар Лукьяныч детскому дому дровишками помогает, – с важностью покивала Мария Семёновна, – сиротки там тоже мёрзнут.

– А-а… – сочувственно протянула Алиса.

– Тут вообще недостатков нет, – уверенно отрапортовала опытная работница ПВЗ. – Не работа, а мечта! Сиди себе, вяжи. То есть… сиди работай! Прохладно вот только, что-то не тянет сюда котельная в последние годы, что-то мухлюют власти, – недовольно вздохнула она. – Но я тебе свою кофту оставлю. И даже валенки. Вот! – радостно закончила работница ПВЗ, демонстрируя на себе руками вязаную вещь, и выставила ногу в валенке со снегирями.

Алиса, с ужасом разглядывая это наследство, толстую серую кофту с разнообразным нессиметричным орнаментом и мохнатым капюшоном, покрутила головой.

– Спасибо, не надо, – испуганно пролепетала она.

– Да бери-и, пользуйся на здоровье! Мне не жалко, я всё равно у дочки в тепле там буду.

Алиса решительно уворачивалась и отмахивалась от тёплых подарков, но Мария Семёновна, объяснив, что её кофта тоже своего рода раритет Никаковска, содержащий в себе пробы разных орнаментов вязания, в конце концов повесила её на спинку своего рабочего стула у окна, объяснила, что к чему в простой программе ПВЗ, дала свои контакты, позвонила начальнику, позвонила водителю, отменив ненужную доставку, и спокойно ушла домой собираться в отпуск, оставив новой работнице всё хозяйство и пообещав заглянуть перед отъездом.

ГЛАВА 4

Алиса, успешно передав клиентам пару небольших заказов, воодушевилась и, чуть только освободившись, первым делом занялась приведением в порядок своего нового хозяйства. Поэтому, когда в дверь, позвенев верхним колокольчиком, вошёл красноватый с мороза Ефимка, то он с интересом уставился на кучу разных мелких коробок на столе и на коробки побольше на полу.

– Время закрываться, но вы проходите… я сейчас! – прозвучало из глубин склада.

– Хорошо, – растерянно отозвался Ефимка, вслушиваясь в незнакомый голос издалека.

– Здравствуйте, – улыбнулась ему Алиса, появившись из боковой двери подсобного помещения, деловито посмотрела на время в своём телефоне и убрала его, пропихнув в тесноватый джинсовый карман сбоку.

Он оторопело разглядывал её, не проходя внутрь и даже продолжая ещё держаться одной рукой за дверную ручку позади себя. Но Ефимка не подвергал Алису какому-то неприличному осмотру прелестей, как это делают некоторые мужчины с незнакомками, а как бы впитывал её облик, прямо и открыто перебирая по ней взглядом, – подробности лица и завитков волос, перемещаясь потом по красной кофте, мимолётом захватив и ноги в высоких красных сапогах на тонком каблуке, и снова оторопело вернулся к красивому порозовевшему лицу.