Наталия Крас – Пункт Желаний (страница 4)

– Ну раз такой большой нача-а-альник, – с издёвкой перебила она, – то и распорядись закрыть пункт на время праздников! Небольшой перерыв, ничего страшного.

– Да у всех заказы на Новый год! Все ждут посылки, покупки…

– Хех!.. – всколыхнулась она, отмотав голубую пушистую ниточку с клубочка, вертящегося в маленькой корзинке рядом. И продолжила как бы подтрунивая: – Так и говори, что настал твой звёздный час! Никому никогда не нужны эти покупки, весь год на складе пустота! Только на праздники все и закупаются, – она деловито передёрнула плечами в вязаной кофте и невнятно махнула рукой себе за спину на окно, за которым красовался заснеженный хвойный лес. – Ну и ёлки ещё твои, только этим и живёшь.

– И ты тоже! – угрожающе вставил он, тыча в её сторону пальцем, и даже его усы немного растопырились при этом. – Ты тоже живёшь с этих новогодних денег! Чем бы я тебе зарплату платил весь год, если бы не ёлочный базар и не заказы на Новый год? А ты и так весь год отдыхаешь – вяжешь тут! А я тебе каждый месяц зарплату отдаю!

Она придвинулась к столу, вызывающе глядя на начальника с некоторой ухмылкой:

– Не ахти какая зарплата! А вязать я и дома могу. Выручаю тебя просто, Захар Лукьяныч, по-родственному, хоть и седьмая вода на киселе. А сейчас у меня дочка родила, и ты это знаешь! – она многозначительно приподняла крохотный недовязанный носочек в руке. – И я поеду в Первоград!

– Да ты потеряешься там… он же огромный!.. А ты же сама говорила, что его не любишь!.. – попытался отговаривать он, недовольно глядя, как она остервенело принялась за вывязывание голубого носочка. – Ну какой Первоград!.. Такая даль!.. Я уже вложился, чтобы на праздники все коробки с главного склада были подарочными… – он с досадой глянул сквозь открытую дверь в подсобку на ровные ряды с некоторыми пробелами упаковок на полках. Они все были обычными картонками, но всё-таки нехитрый праздничный дизайн и совсем простые ленты украшали складские ряды, которые продолжались за дверью металлическими стеллажами.

– Лучше бы ты вложился утеплить помещение! – зыркнула она исподлобья и передёрнула плечами в толстой кофте, как от холода. – Не жарко в дублёнке-то? Даже шапку вон не снял!.. Как зима, так хоть увольняйся… – проворчала она.

– Да утеплю я тебе всё, утеплю, – миролюбиво пообещал он. – Обогреватель нельзя сюда, сама знаешь – электричество не потянет. Что-нибудь другое придумаем.

– Каждый год клянёшься, каждый год! Ты же знаешь, что от котельной до нас еле-еле тепло достаёт! – разозлилась она, резко отложив вязание на стол, и немного отодвинулась, поскрежетав стулом по старому деревянному полу. – А я во в чём сижу! – она задрала ногу в валенке, впрочем вполне симпатичном и даже вышитом снегирями и веточками сбоку, не стесняясь, что задралась длинная вязаная юбка и показались рейтузы.

– А что?! – поддельно возмутился он, слегка вздыбливая усы. – Красивые валенки. Это я тебе дарил. Видишь? Забочусь о тебе!

– Это ты заботишься, чтобы я не сбежала отсюда совсем, потому что в этот холодильник ни одна дурочка больше не сядет. А я тут на нитки всю зарплату и трачу, чтобы утеплиться! – Мария Семёновна с женским изяществом огладила шерстяную опушку на широком капюшоне своей кофты.

– Ты отлично вяжешь, – льстиво заметил Захар Лукьянович, щуря глаза и поддевая повыше усы улыбающимся ртом.

– И ещё коробки твои расставляю! – она сердито показала ладонью в сторону боковой двери на склад. – И выдаю!

– И расставляешь, и выдаёшь, – кивнул он и, хитро сощурившись, добавил: – И рекламируешь своё вязание всем, кто сюда заходит. Так что, я бесплатно предоставляю тебе офис для бизнеса.

– Ах ты прохвост! – возмущённо выкрикнула она. – Ну и прохвост!..

Захар Лукьянович испуганно затараторил сквозь её пыхтение:

– А я ничего! Вяжешь и вяжи себе на здоровье! И ладно. Всё нормально!..

– Нормально?! Ничего не нормально!.. Совсем мне воздуха не даёшь!.. – негодующе нахмурилась она. – В отпуск пойду!

– На праздники надо отработать! – нахмурился и он, надвигаясь к её столу. – Потом сходишь.

Она примерилась к его взгляду, к усам, за пару секунд изучив лицо начальника, степень его возмущения и вздыбленности усов, и выпалила:

– Курьер твой пусть посидит, пока меня не будет!

– Ефимка?.. – растерялся усач, разведя руками. – Он же дурачок…

Тут колокольчиком у входа прозвенел и ввалился в дверь, слегка пригибаясь, долговязый промёрзший парень в замызганных ботинках. Его простое лицо – нос и щёки, и подбородок, и половинки ушей под короткой вязаной шапкой – всё было красным с мороза, как и длинные руки, не помещающиеся в рукава старой затёртой дублёнки.

– Ефимка… – всплеснула руками вязальщица, – ты опять рукавицы потерял?!

– Аха, – выдохнул он, дурашливо улыбаясь и потирая руки с холода, пытаясь согреть их у рта. – Тепло тут у вас, – радостно сообщил он.

– Тепло, Ефимка? – обрадованно переспросил начальник, в шутку приобняв верзилу и потеребив его плечо сквозь затёртую дублёнку. Он нравоучительно приподнял и усы, и брови в сторону Марии Семёновны: – Вот ему тут тепло!

– Аха, – снова дохнул в красные руки Ефимка.

– Нашёл, у кого спросить, он же весь день на морозе, – тихо проворчала она, с жалостью поглядывая на окоченевшие костлявые конечности. – Не навяжешься на тебя, Ефимка! – заметила она громче.

– А мы ёлки грузили… – он стал показывать, взмахивая руками, – и я их туда… прям туда… – он что-то показал руками наверху.

– За ветки, что ль, зацепились? Рукавички-то… – досадливо спросила Мария Семёновна. – Когда утром ёлки на машину подавал?

– Аха, – обрадовался пониманию Ефимка и закивал, выдыхая пар в общий кулак из двух ладоней. – А водитель уже уехал с ёлками… и с рукавицами… уехал уже… Тепло тут у вас, – снова порадовался он.

– Ох-х-х… – она горестно вздохнула, глядя на него.

– Конечно, тут теплее, чем на улице, – похлопал его Захар Лукьянович. – Грейся, Ефимка, грейся…

– Аха, – покивал Ефимка, – на улице холодно, – серьёзно подтвердил он, – а тут теплее.

– Ты бы, Захар Лукьяныч, ему подлиннее какую куртёнку нашёл, – укоризненно сказала Мария Семёновна. – А то сбагрил свою старую дублёнку, а парень мёрзнет!

– Да нету у меня, – развёл руками начальник. – А дублёнка, она душу греет. Это самое важное! – многозначительно добавил он, похлопав себя где-то в районе души по новой дублёнке, и заглянул снизу вверх в глаза более высокому подчинённому. – Правда, Ефимка?

– Аха, – радостно закивал тот, потирая красные, исколотые ёлками руки.

– Пойду чайник поставлю, – важно завздыхала Мария Семёновна, отодвигая со скрежетом стул. – Нашему курьеру сегодня ещё заказы развозить по богатеям, которые сами к нам не заходят… А он уже охолодевший весь.

– Ничего, ничего, – подбодрил начальник, – в автобусе погреешься, Ефимка.

Из подсобного помещения со стеллажами от Марии Семёновны послышалось нравоучительное:

– Ты б ему денег на транспортные подкинул… а, Захар Лукьяныч?

Начальник, радостно растопырив усы, посмотрел на Ефимку:

– А зачем ему деньги, его и так не оштрафуют! Скажет, что нету, и всё. Правда, Ефимка?

– Аха, – обрадованно подтвердил Ефимка, который выглядел симпатично, но до того просто, что заподозрить в нём хитрость или злой умысел было невозможно.

– Ещё попробуй дождись этого автобуса, – ворчливо заметила Мария Семёновна под нарастающий шум электрочайника из другой комнаты. – Намёрзнешься так, что и отогреться не успеешь.

– Аха, – покивал розовый Ефимка, – да я так, я сбегаю. Аха.

– Сбегай-сбегай, – благословил его начальник.

– На маршрутку б ты ему выделил! – крикнула из склада сердобольная вязальщица.

Тут Захар Лукьянович спешно засобирался к выходу:

– Сбегай… – ещё раз напутствовал он и погромче уже под перезвон колокольчика дал наказ другой подчинённой: – Ищи сменщика, Марья Семённа!

– Да где ж я?.. – высунулась она из дверей склада, но входная дверь уже закрылась, впустив немного морозного ветра и выпустив начальника. Она только вздохнула, сокрушённо качая головой, и тут же зябко зарылась по уши в пушистый вязаный капюшон кофты. – Иди!.. – сострадательно поморщилась она, глядя на Ефимку. – Погрейся у чайника, щас вскипит уж, я мало налила. Лапшички себе заваришь в мисочку.

– Аха, – радостно отозвался он, пробираясь мимо неё вдоль стеночки к складу.

Дверь опять раскрылась, предлагая коренастого молодого мужчину в распахнутой куртке и засаленных рабочих штанах:

– Где там ваш Ефимка? – требовательно воззвал он.

– Во-первых, здрассьте! – назидательно ответила ему Мария Семёновна.

– Ночью здоровались, когда вторую машину привозил, – недовольно буркнул он. – Давай сюда этого лишенца! Полную машину пригнал, разгружать надо.

– Что ж не разгружаешь? Твоя работа. И дверь закрой! И так холодно, – она ещё тщательней укуталась в свой самовяз, соединяя половинки пушистого капюшона у горла.

– Щас! Закрывай, потом опять открывай… – ворчливо отозвался он, но дверь при этом прикрыл. – Заносить же надо! Там большие упаковки есть, и передвинуть кой-чего нужно. А мне ещё в Дыров несколько коробок везти.

– У-у-у… – сочувственно прогудела она, как будто он сказал ей про край света. – Неужели и там есть пункт доставки?

– Открыли… к Новому году, – недовольным голосом сообщил водитель.

Она сокрушённо покрутила головой среди пушинок капюшона.