Наталия Крас – Дед Мороз из подземелья (страница 3)

– Поедем в одно место, пока там никого нет… Будет тебе гитара. Китайское говно, как ты любишь…

– Ладно, спасибо… А-а… денег сколько нужно?

– Ничего не надо. Только телефон свой восстанови как-нибудь до этого времени. И чтобы программа была для вызова такси.

– А с твоего нельзя такси вызвать? – удивилась Ангелина. – Я бы заплатила в любом случае сама.

Он что-то напряжённо сообразил:

– Первого?.. – и ответил: – Не, с моего лучше пока не надо… Свой принесёшь.

Она испуганно кивнула.

Он нахмуренно вздохнул, оглядев её ещё раз, взял у неё гитару, но от помощи не отказался, а наоборот навалился ей на плечи второй рукой как раненый солдат. Копейкина удивлённо двинулась вдоль тёмного переулка. Было не совсем понятно: то ли он неуклюже обнял её, то ли пользуется как опорой.

ГЛАВА 2. Склад

По мере того, как они шмякали ногами по слякоти, света от фонарей с улицы и из окон домов переулка становилось всё меньше. И вообще, дома здесь не выглядели жилыми. В этом районе жизнь кипела больше по будням, распахивая двери конторским служащим и арендаторам недорогих офисов. А теперь уже все разошлись по домам в надежде встретить главный праздник года в более уютных местах. Кое-где пробивался дежурный неяркий свет сигнализации из окон первого этажа или застеклённых входных дверей. Из чего легко было догадаться, что при желании можно прибегнуть к крайней мере ради своего спасения, разбив пару таких стёкол, и надеяться на помощь полиции или охраны этих помещений. И Копейкина, шаря глазами по этим световым пятнам переулка, видимо, что-то такое и соображала, таща своего подбитого солдата с сомнительным именем и репутацией. Она с тоской посмотрела на гитару в его другой руке, явно сожалея, что лишилась оружия.

– А… ты где-то здесь живёшь? – робко спросила она.

– Нет, – односложно ответил он, – не здесь… ночую иногда…

– А куда мы идём? – ещё тише осведомилась она, но всё-таки старалась делать голос бодрым.

– Да тут… недалеко… – после этих слов он неожиданно приналёг на её плечо сильнее и повлёк в тупиковое ответвление переулка, где было совсем уж мрачно и тихо. С провисшего провода оторвалась крупная капля и упала Копейкиной на нос. Она вздрогнула и подняла голову. Небо в проходе между притихшими крышами зданий казалось зловеще-синим.

– Не дёргайся, – посоветовал попутчик, – почти пришли.

Он приостановился. Она тоже. Впереди их путь упирался в высокий забор. Справа от них мрачнел старый заброшенный дом с выбитыми стёклами и расписанными стенами. Слова, написанные там, хоть и были плохо различимы в темноте, но однозначно приличными не являлись. Подбитый ослабил напор, и Копейкина с облегчением высвободила плечи. Их взгляды встретились. Но его глаз почти и не было видно под капюшоном, поэтому можно было с уверенностью наблюдать только за отблеском в её расширенных глазах. А его выражение лица могло быть в этот момент как удивлённым, так и изучающе-мрачноватым. А, может, оно являло собой всё сразу.

– Так ты в заброшке ночуешь?.. – уточнила Копейкина. – Ты – бомж? – с каким-то сочувствием прозвучала она. Но всё же её голос предательски дрогнул, и невозмутимостью обезоружить не получилось.

– А ты можешь предложить что-то получше? – насмешливо прозвучало из капюшона.

Копейкина лишь неуверенно прочистила горло в ответ и потянула к себе гитару, нащупав надломленный конец грифа под чехлом. Но он не поддался, оставшись подмышкой у предполагаемого бомжа. Он выдержал паузу, как если бы был знаком с напутствием Станиславского об успехе таких театральных пауз у зрителя, и только потом ответил:

– Не бомж! Чё сразу бомж-то? – его возмущение тоже было ненатуральным и попахивало театральностью пополам с насмешкой.

Копейкина нервно хмыкнула:

– Ну разве что у тебя под этой заброшкой шикарное подземелье, – её язвительность тоже звучала не слишком убедительно.

– Под землёй много интересного, – уверенно ответил отрёкшийся от звания бомжа и шагнул к дому напротив заброшенного, по виду являющемуся складским помещением с глухими стенами без окон и единственными воротами, – можно и шикарным иногда назвать… это как посмотреть… – он остановился у широких ворот со следами ржавчины и всё теми же непристойными надписями и выжидательно направил свой капюшон, а значит и взгляд в Копейкину.

Она неуверенно прошлёпала по зимней слякоти к нему. К ночи стало кое-где подмораживать, и от этого слякоть чавкала ещё громче, ломаясь под ногой тонкой кожицей льда.

– Осторожно, тут к воротам горка подходит, – как только он это проговорил, вытягивая к ней руку, её замшевые сапоги на плоской подошве сделали несколько скользящих движений, безуспешно пытаясь зацепиться за обледеневшую поверхность небольшой горки, а Копейкина замахала руками, изображая мельницу, и закряхтела. Он выронил её гитару, но зато ухватил Копейкину двумя руками выше локтей. Она была спасена, но лишь на полсекунды, а затем они оба заперебирали ногами и рухнули в водянистую сырость растаявшего снега.

Он невольно ругнулся, зависнув капюшоном над её лицом, а Копейкина, не зная что ещё сказать, выдавила из себя:

– Трагедия…

– Да, мокро, – подтвердил он.

– И больно… – скривилась она, втягивая воздух сквозь зубы и подбирая к себе ногу.

– И голова опять… – пожаловался он.

– Ударился? – посочувствовала она, кривясь от собственных ощущений тоже.

– Нет, мне твоей китайской лопаты хватило, – заверил он, лёжа на ней половиной корпуса.

Они встали совместными усилиями – она, неуверенно прихрамывая, а он, придерживая её за локоть и талию. Но, переступив один раз, они снова чуть не повалились, в основном благодаря усилиям Копейкиной. Он стал наугад хватать её где придётся в попытках задержать в вертикальном положении, а она сначала постаралась убрать его объятия со своего зада, но в итоге лишь крепче ухватилась за его руку на себе. Через несколько хаотичных пошатываний и взмахов они наконец застыли, обретя хоть какое-то равновесие, и тяжело дыша друг на друга.

– Ты мокрая… штаны… – в конце концов сказал он.

– Это джинсы, – поправила она, вглядываясь в темноту капюшона, почти накрывшего и её тоже.

– Да… я понял, – едва кивнул он и пошевелил рукой, чтобы убрать. Но Копейкина не отпускала его, вцепившись изо всех сил. Он удивлённо вскинул брови, разглядывая её лицо.

– Трагедия… в смысле… просто упасть опять боялась… – смутилась она, отпихивая его руку от себя. Он сразу послушался и отпустил её.

– Ты очень много падаешь, – сказал он, не сводя с неё глаз, таким тоном, как будто это был комплимент.

– Подошва скользкая, – оправдалась она, – утром другая погода была, хотелось погулять потом… похрустеть снегом…

– Да? – искренне удивился он. – Я не видел. Три дня назад, кажется, тоже всё таяло.

Он протянул руку, и Копейкина с готовностью схватилась за неё. Они маленькими шажками аккуратно пробрались по горке к воротам. Пока она держалась за массивный накладной замок, он наклонился за гитарой.

– Опять ей досталось, – пожалела Копейкина.

– Ничего, я тебе другую… – он вдруг заскользил и чуть не упал навзничь, задорно размахивая гитарой, но её одной рукой успела схватить Копейкина, по-прежнему держась второй рукой за замок, и подтянула к себе и гитару, и того, кто держался за неё. Оба товарища по несчастью приникли к воротам, едва справляясь с дыханием и прижимая гитару между собой.

– Там уже что-то страшное, – пропыхтела Копейкина, кивнув на торчащий между ними чехол.

– Ага, – покивал и он.

– Ага, – согласилась она, – полная трагедия.

– Теперь да, – снова кивнул он.

– Ну тогда, может, я пойду? – спросила она невпопад, разглядывая лицо под капюшоном.

Он кивнул утвердительно, но ответил:

– Нет… мы ещё не дошли.

У неё глаза поплыли куда-то на лоб от удивления, а ресницы одного из них застряли в перекошенной набок шапке.

– Там… – кивнул он на ворота, к которым они прижимались, – тебе запомнить надо, а то не найдёшь потом…

– А-а… – испуганно кивнула она, – трагедия…

– Да… то есть, ничего страшного… Смотри… тут дверь в воротах… – они оба скосили глаза на узкую железную дверь, вмонтированную в ворота.

– И замок, – резонно заметила Копейкина, уже не так громко дыша.

– Да, но он ничего не закрывает… Плиточник оставил его, когда воры петлю с ворот срезали. Приварил для бутафории.

Копейкина заинтересованно рассмотрела солидный замок, оттопыривая от него пальцы:

– А кто такой плиточник?

– Не важно… Ваня… потом поймёшь… там… – он кивнул на железную дверь.

– Вы тут все Вани, что ли?

– Не важно… Пощупай за дверью! – он подсунул подушечки пальцев туда, где металл двери слегка отставал от самих ворот. – Я пользуюсь такой отмычкой, – он совсем немного расстегнул куртку и извлёк из маленького кармашка на комбинезоне какую-то загогульку, просунул за дверь и, пару секунд поискав вдоль неё, поддел какую-то металлическую защёлку, но тут же вернул на место. – Попробуй! У тебя и так получится, пальцы тоньше… давай!

Копейкина просунула пальцы в дверной зазор и поводила вдоль него рукой. Очень быстро она действительно нащупала краешек подвижного металла и откинула вверх. Дверь отчвякнулась от ворот, и они, держась за неё и соскальзывая на вершине горки, пробрались внутрь.

Тёмное неотапливаемое помещение внутри оказалось огромным складом производственного назначения. Большая часть была занята штабелированными грузами прямоугольных форм, а слева в отдалении по смутным очертаниям угадывался большой станок для гидроабразивной резки камня. Вокруг него на деревянных паллетах были уложены мрамор и гранит в слэбах.