Наталия Грачева – Путешествие за… (страница 3)

Хозяйка отступила, но не отступилась. На протяжении всей ночи в мою дверь стучали, колотили, барабанили, сопровождая стук гортанным немецким говором, различные мужчины.

Я же на нервах потихоньку уничтожала запас еды, выданный мне Робертом в качестве сухпайка, допивала огромную двухлитровую бутыль минералки, которую вынуждена была таскать за собой целый день, не решаясь высунуть носа в направлении туалета.

Читала я часов до четырёх утра. А так как совсем не думать о сложившейся ситуации не получалось, то очень быстро определилась с желанием наутро покинуть приют и уехать куда-нибудь поближе к центру, к цивилизации, к полиции, наконец.

К тому времени шум голосов поредел, а затем и вовсе стих. По коридору прошлепали, протопали, проухали шаги многочисленных постояльцев, по-видимому, в направлении своих лежбищ.

Несмотря на полный мочевой пузырь, мне удалось заснуть. Открыла глаза, когда за окном был уже белый день, а в коридоре стояла полная тишина. Я решилась на отчаянный шаг – посетить дамскую – ой, нет! – общую туалетную комнату. Впрочем, вариантов было немного – идти или же вспомнить раннее-раннее детство, и тогда карболка потребовалась бы ещё и матрасу.

В баре слышался спокойный разговор двух девушек, перемежавшийся редкими репликами молодого человека.

Почистив пёрышки, то бишь, умывшись, причесавшись, слегка накрасившись, собрав к отъезду свою сумищу, заметно полегчавшую за ночь, я направилась в бар на разговор с фрау Ведьмой.

Когда входила в помещение, показалось, что понимаю, о чём говорят женщины в баре. А когда осознала, что это так и есть, обрадовалась, как никогда прежде. Девушки, протиравшие стаканы после вчерашней вакханалии, разговаривали на украинском языке.

«Всё, – решила я, – теперь мне помогут, подскажут, разъяснят, что здесь происходит и как мне следует действовать дальше».

Я обратилась к девушкам по-русски. Обе замечательно говорили на государственном языке бывшего СССР. От них-то я и узнала, что делать мне тут нечего: спокойной жизни в стенах данного заведения целых две недели ожидать не приходится. Для посетителей бара имеется телефонная карточка, по которой при желании можно позвонить, вот только сделать это следовало незамедлительно, пока фрау, общавшаяся с клиентами до самого утра, не проснулась, и лучше было бы, если б я продолжила изъясняться с нею по-английски, потому что та приняла меня за англичанку.

Парень, потягивавший чаёк перед барной стойкой, по-видимому, охранник, как мне показалось, доброжелательно прислушивался к нашей беседе. Я глазами указала девушкам на него. Те ответили, что это обычный посетитель, что особой охраны в мотеле нет. Отдалённость от города и отсутствие наличных денег заставили их самих когда-то остаться работать в этом месте. Какие функции выполняли девушки, я уточнять не стала, поторопившись в направлении телефонной будки, находившейся на другой стороне оживлённой трассы.

Когда вставила карточку в отверстие жёлтого таксофона и набрала голландский номер, услышала размеренное немецкое нечто, произнесённое женским компьютерным голосом. Не поняв смысла сказанного, я ещё несколько раз пыталась набрать нужный номер. Не услышав ничего нового, кроме вновь и вновь произносимой автоответчиком одной и той же фразы, после очередного повтора, догадалась: «Неправильно набран номер». Как следовало его набирать, я не знала, поэтому вернулась в мотель ни с чем. Про ноли перед номером я была осведомлена, вот только запуталась в их количестве: прежде мне приходилось звонить в Голландию лишь из России, а это была совсем другая история.

Девушки в баре тоже не знали кода Нидерландов, поэтому не смогли помочь мне, зато я ещё больше утвердилась во мнении, что следует срочно покинуть это негостеприимное место, о чём сразу же объявила материлизовавшейся в дверях бара хозяйке, разумеется, на английском языке.

В ответ бюргерша заявила, что я должна ей за двое суток. «Но я же только ночь провела здесь, поэтому, как договаривались с таксистом, заплачу тринадцать марок». Хозяйка подозрительно покачала головой: «Нет, ты просто не поняла, у нас таких цен нет. С тебя тридцать три марки».

Сумма превысила даже ранее оговорённую оплату за двое суток. Мне подумалось: «Вот так вот и попадают в зависимость и кабалу», – но я так мечтала побыстрее избавиться от мадам, что сразу же отдала запрошенную ею сумму. Затем поинтересовалась, где находится трамвайная остановка. Хозяйка отрицала наличие таковой поблизости, мол, и не было никогда.

Молодой посетитель, всё ещё находившийся в баре, внимательно слушавший наш разговор, вмешался, когда немка откровенно соврала про трамвай – ведьма! Мужчина сказал, что знает, где остановка, и что готов проводить меня до неё. Мало того, он взвалил мой багаж на своё плечо и повёл напрямик через лесопарковую зону.

Шли мы, бодро болтая по-немецки. Я даже не предполагала, что обладаю таким солидным вокабуляром. Парень рассказал, что поставляет в бар при мотеле бочковое пиво, что ему двадцать пять лет, что живёт с родителями, что жить после открытия границ с Западной Германией лучше не стало и что одна из девушек в баре ему нравится и что, вообще, русские женщины очень-очень красивые. Впрочем, сейчас об этом твердят на каждом углу. Тогда же мне это показалось откровением.

Я не знала, как выглядят европейские женщины, хотя воспоминания о хозяйке мотеля наводили на определённые мысли, ну, в смысле красоты немок.

Почему-то я была абсолютно уверена, что молодой немец меня не обманет, что всё будет хорошо, хотя в парке мы не встретили ни единого человечка. И он не подвёл. Привёл на конечную остановку трамвая, о которой говорил таксист Петер, и даже перепоручил меня заботам одного семейства, к слову, выглядевшему весьма экзотично, если не сказать, устрашающе.

Даже у мальчика лет трёх на шее был надет ошейник-строгач, кои обычно носят собаки бойцовых пород. Облачённые в кожу, металл, с ирокезами на головах, папа, мама и ребёночек выглядели эпично, и лишь присутствие других пассажиров прибавляло мне уверенности.

Семейка Адамс (так я мысленно окрестила троицу) отнеслась ко мне весьма благожелательно, папаша-панк даже показал, как купить билет. Кондуктора в трамвае не оказалось, но возле водителя стоял кассовый аппарат, выдававший билеты ровно на сумму, опущенную в автомат. На разные расстояния он выдавал билеты на разные суммы.

Металлисты доброжелательно улыбались, совсем не пытаясь со мной заговорить, считая меня, по-видимому, иностранкой конченой. Так иногда бывает. Купаешься в море где-нибудь в Испании и обсуждаешь на русском всех и вся, ну, там обычаи, нравы, и вдруг испанец, плещущийся рядом в волнах, на чистом русском произносит: «Девочки я с вами абсолютно согласен». А девочки только что во всеуслышание интересовались, чего этот испанский придурок глазеет на них уже пятнадцать минут кряду. Не попадали в такие истории? На тот момент и со мной не случалось. Зато потом…

Так вот. В какой-то момент поклонники металла вдруг дружно загомонили, указывая куда-то вперёд, где, как оказалось, замаячил знакомый ж/д вокзал. Стало быть, мне следовало выходить. Семейство не отставало от меня до самого момента моей выгрузки из рельсового транспорта. Ребёнок отчаянно махал рукой, родители, выполнившие возложенную на них миссию, счастливо обнимались. Какие всё-таки милые люди скрываются порой за ужасающей внешностью.

Увы, так бывает не всегда. Прабабушки наши говорили, что в старости характер на лицо лезет. Прекрасные когда-то лица искажаются злобой, недоверием, сарказмом и другими «весёлыми» качествами характера, помолчу о тех, кто променял свою красоту на возлияния спиртосодержащих жидкостей. Впрочем, это не наше дело. Каждый сам решает, на что потратить жизнь… и красоту.

Взвалив сумку на плечо, я отправилась вдоль по улице искать гостиницу с твёрдым намерением поселиться в первый же попавшийся отель. Завернув за угол, набрела на стеклянные автоматические двери, по обе стороны которых красовались в вазонах вечно зелёные туи. Сомнений не было – это была хорошая гостиница. И название «Континенталь» внушало доверие.

Менеджер на ресепшене оглядел меня с ног до головы. Надо заметить, одета я была совсем не так, как встречавшиеся по пути люди. Ни на одном из них я не увидела джинсов зелёного цвета или джемпера из буклированной пряжи, да и забранные под резинку волосы при практически полном отсутствии макияжа на лице не прибавляли модности моему облику. На вопрос о стоимости номера, он с нескрываемым презрением протянул бумажку с нацарапанной на ней суммой – сто сорок девять марок за одни сутки. Это были практически все мои деньги, но я решила рискнуть, почти не сомневаясь, что голландцы в беде не оставят.

По меньшей мере, отсюда я могла дозвониться до мужа и в Нидерланды, а уж если пришлось бы жить оставшиеся тринадцать дней до отлёта домой в Лейпциге, решила держаться центра. И всё же надеялась, что худшего не случится, и с голоду я не помру, да и, мужнины связи в ФСБ предполагали возможность возврата моей особы на Родину, если что-то не срослось бы с голландскими друзьями. О сестре думать не хотелось, в предательство не верилось.

Войдя в номер с огромным эркерным окном, я увидела на столе две бутылки воды «Перье» и сразу же ощутила невероятную жажду.