Наталия Грачева – Путешествие за… (страница 2)

В небольшой комнатке без каких-либо окон, на границе между странами, в смысле, на таможне, я провела около полутора часов. Впустили меня в немецкую сторону лишь после того, как назвала даты рождения Галины и её сынишки, поменяв, кстати, числа местами, потому что оба они, так же, как и я, родились в январе. Но намучившиеся со мною за это время служащие таможни не обратили на мою оплошность никакого внимания, и вскоре я уже садилась в автобус, идущий в центр.

Всю дорогу до железнодорожного вокзала я размышляла, с чего бы это пограничникам так озаботиться моей участью, с чего бы им уделять моей скромной персоне столько внимания, ведь со мной прилетел целый самолёт земляков. Объяснение этому могло быть одно: всё больше соотечественниц терялось в начале двухтысячных на просторах европейских, и не только европейских, стран. Согласно криминальным сводкам обнаруживали их, в большинстве своём, в борделях. В связи с этим я сделала вполне логичный, на мой взгляд, вывод, что ещё в полном порядке, что в свои тридцать пять выглядела вполне себе ничего. Вскоре мне довелось убедиться в верности своих выводов, но пока не об этом.

А пока мы, то есть я, прибыли на площадь железнодорожного вокзала. Банхоф1был огромен. Старинное сооружение из потемневшего от времени серого камня выглядело сдержанно, но в то же время величественно. Я радостно вступила в здание, стараясь не обращать внимания на огромную сумищу на опустившемся под тяжестью плече. (Нести её в руках не было никаких сил). Оценив обстановку, поняла, что пропала.

По обе стороны от входа располагались окна-окошки-окошечки касс. Все надписи были сделаны исключительно на немецком языке. Мало того, фрау в справочном окне не говорила по-английски. Сумка между тем настолько сильно оттягивала плечо, что я даже не могла пройтись, чтобы разобраться во всех хитросплетениях вокзала. Оставить багаж где-нибудь на время я тоже не решилась. Вся моя жизнь на тот момент находилась внутри него.

Я растерялась. Как разобрать, где тут пригородные направления, где междугородние, а где международные? К тому же, направлений этих было несколько. Позднее сестра рассказала, что их было двенадцать и на каждое направление отведено было по пять-шесть путей. В общем, я испугалась. Испугалась потеряться в чужой стране без знания языка и денег. Уеду не туда, и что дальше? Не-ет, я здесь, в Лейпциге устроюсь, позвоню голландцам, они что-нибудь посоветуют, помогут.

А для начала решила узнать у таксистов, где можно найти гостиницу подешевле. Ещё по выходе из автобуса отметила для себя, что перед главным входом в вокзал разместилось не менее ста ярко-жёлтых авто с шашечками на боках и крыше.

К сожалению, мне снова не повезло. Таксисты в этом городе тоже не говорили по-английски. Объяснялась я с ними всё больше на пальцах и при помощи десятка немецких слов. Кто-то все же вспомнил, что существует какой-то Петер, который точно говорит, но в данный момент находится на выезде, и если мисс готова подождать полчасика, то его вызовут по рации. Что ж, это был явно не мой день, поэтому ничего другого не оставалось, как ждать. Ужасно хотелось пить, но открывать разбухшую от вещей сумку я не решилась, боясь не застегнуть её после. Пришлось терпеть.

Подъехавший минут через двадцать Петер подтвердил мои опасения: «В центре недорогих гостиниц нет, все они стоят не менее ста марок». Поэтому, предложил проехать с ним в весьма приличную и очень недорогую гостиницу на окраине, которую ему недавно посоветовал его брат. Прежде чем пуститься в путь, я уточнила стоимость жилища. Водитель обозначил сумму марок в пятнадцать за сутки.

Прикинув, что такая цена в случае форс-мажора позволила бы продержаться если не две недели, то дней десять точно: супруг не дал бы мне пропасть в чужой стране, поэтому я согласилась без особых раздумий. Петер внушал доверие, хотя изжить лёгкое беспокойство полностью, мне не удавалось.

Ехали долго. Высотки сменились небольшими белыми домишками с оранжево-черепичными скатами крыш и уютными окошками, завешенными тюлевыми занавесочками. На подоконниках стояли горшочки с разноцветной геранью.

Чем дальше удалялись от центра, тем большее беспокойство овладевало мною. Да и счётчик отщёлкал уже за двадцать марок. Про стоимость проезда я почему-то спросить позабыла. Исподтишка наблюдая за таксистом, размышляла про себя: «Что он за человек? Куда везёт? Что-то далековато эта его гостиница находится».

Вскоре и домики остались позади. Мы двигались по шоссейной дороге вдоль леса, в котором, казалось, все лужайки были подстрижены газонокосильщиком. Ни одного сухого или поваленного ствола я не заметила, сухостоя тоже не наблюдалось – всё было вычищено в лучших традициях английского газона.

Моя приятельница рассказывала однажды, как в конце восьмидесятых впервые отправилась в поездку в Венгрию без путёвки. Меняли тогда только десять рублей, и ещё на десять можно было захватить сувениров. Денег на туалеты у горе-туристов не было, поэтому останавливали автобус где-нибудь возле такого же прозрачного лесочка. Ладно, мужчины, а девушкам приходилось углубляться далеко в лес, да ещё и прикрывать друг друга (извините за подробности) при помощи широких юбок или же собственных тел. По всему лесу валялись следы пребывания земляков – обрывки газет «Труд», «Известий» и даже «Правды».

Чтобы не думать лишнего, я болтала с водителем, не переставая. Расспросила немца о его семье, как смогла, рассказала – о своей, делая упор на то, что дети у меня ещё маленькие. Чего я хотела этим добиться, не знаю. Возможно, пыталась вызвать жалость к ним… или к себе.

В конце концов, мы вполне благополучно достигли места назначения. Так называемая гостиница не выглядела жилищем, скорее, это был магазинчик-стекляшка или небольшое кафе. Но, как оказалось, в задней части одноэтажного здания действительно находились комнаты для проживания. Петер передал меня с рук на руки хозяйке заведения. Вид у неё был устрашающий. Только в фильмах ужасов и в страшных сказках доводилось мне видеть женщин такого типажа. Похожа она была не то на злую колдунью, не то ведьму. Лицо её было слишком тёмным для немецкой фрау, к тому же, всё оно было усыпано бородавками с чёрными торчащими из них волосками. Смотрела она на меня притворно ласково, даже заискивающе, плотоядная улыбка не предвещала ничего хорошего. Я отчаянно сомневалась, стоит ли вообще оставаться в таком месте. На обратную дорогу деньги ещё имелись.

Таксист, беседовавший с мадам, пока я изучала её внешность, сообщил, что мотель предназначен для дальнобойщиков, но свободные номера в наличии есть, что стоить мне это будет всего тринадцать марок в сутки. Потом подсказал, что рядом, за парком, находится конечная остановка трамвая, и что в дальнейшем я смогу совершенно самостоятельно выезжать в город.

Несмотря на закравшиеся в мою душу сомнения, я согласилась остаться в мотеле на пару дней, потому как вряд ли где-то ещё смогла бы найти жильё за такие небольшие деньги. Петеру, по всей видимости, бабуля тоже не понравилась, потому что он оставил мне визитку с телефоном, чтобы я могла звонить ему в любое время, если возникнут проблемы.

За сим, водитель откланялся, а хозяйка услужливо проводила меня до номера. Это было крохотное помещение с окном почти до самого полу, прикрытым лёгкой белоснежной занавеской. В комнатку вмещались односпальная кровать, небольшой стол и стул. Когда я внесла туда свою сумку, развернуться стало негде.

Удобства находились на этаже, но мне повезло: туалет с душем находились через коридор прямо напротив моей комнатёнки. Не распаковывая вещей, я, не медля, отправилась на водные процедуры.

Время было не позднее, где-то около четырёх часов пополудни, но умаявшись от треволнений этого длинного, насыщенного событиями и эмоциями дня, я сразу же прилегла. Правда, быстро заснуть не удалось из-за смердящего карболкой одеяла, которое воняло настолько сильно, что хотелось выскочить из комнаты, не то, что спать под ним. Про карболку я знала лишь из книг, но была абсолютно убеждена, что это была именно она, ведь в Европе во все времена, судя опять же по литературе, её использовали повсеместно для дезинфекции.

Я пыталась избавиться от укрывавшего меня предмета, откинув его в дальний от кровати угол, но быстро замёрзла. Апрель в Германии в тот год выдался довольно прохладным.

Несмотря на это, мне вряд ли понадобилось более получаса, чтобы забыться глубоким дремучим сном без каких-либо сновидений. Проснулась я в полной темноте от гула многочисленных мужских голосов и музыки, доносившихся из бара. Однако не они оказались причиной моего пробуждения. В дверь комнаты кто-то скрёбся. Я сделала вид, что продолжаю спать. В баре царило веселье, и меня не прельщала перспектива оказаться в обществе десятка-двух подвыпивших мужчин, пусть даже иностранцев.

За дверью заговорили на немецком. Я узнала голос хозяйки-ведьмы или, наоборот, ведьмы-хозяйки, как хотите. По отдельным знакомым немецким словам: gehen, musik и essen2, поняла, что приглашена в бар, тем не менее, твёрдо решила не открывать дверь ни при каких обстоятельствах.

Когда немка поняла, что «просыпаться» я не намерена, она, громогласно ворча, удалилась, тяжело шлёпая ногами по линолеумному полу коридора. Посидев для надёжности в укрытии, в смысле, без света ещё какое-то время, я взяла в руки книгу. На моё счастье это был Стивен Кинг, да и произведения были под стать – про оборотней и кладбища. К счастью ужас от происходящего на страницах книги действа затмевал ужас от происходящего наяву. Не слишком-то почитаю фантастику, но в тот момент я её почти любила. Впрочем, Кинга обожаю. Его мистика или фантастика будто вырастает из обыденной, иногда очень счастливой, жизни и всегда неожиданна и непредсказуема.