Наталия Ершова – Дневник Василисы (страница 6)
12 октября 1977 года, среда.
Сегодня с бабушкой опять разговаривали о моих «видениях». Она говорит, что это не болезнь, а дар, идущий от самой земли нашей. Но его надо прятать, как золотую монету в суму нищего, чтобы злые люди не отняли.
Я спросила, почему другие не видят. Она усмехнулась, горько так: «Люди смотрят, но не видят. Они думают, что мир – это только то, что можно потрогать. А ты, внучка, научись смотреть сквозь."А, когда мы пошли в лес, она взяла мою руку и положила ладонью на ствол старой берёзы у реки. «Чувствуешь?» Я сначала ничего не чувствовала, только шершавую кору.
А потом… будто тихий-тихий ток, тёплый, пошёл от дерева в руку. И в голове мелькнул образ: сама берёза, вся изнутри, будто светящимися нитями опутанная, и одна нить тянется далеко-далеко, к лесу. «Это жизнь её, – прошептала бабка. – И ты теперь с ней связана. Вся природа говорит, только слушать надо».
19 октября 1977 года.
Сидела на завалинке весь вечер , смотрела, как темнеет, и было так горько, что слеза подкатила. Но не дала ей упасть. Бабушка говорит, слёзы – роса для души, но показывать их никому нельзя. Силу твою примут за слабость.
Глава 8.
Воздух в каменном особняке был густым и сладким, как будто его не проветривали годами, а только подпитывали ароматическими палочками – сандалом, пачулями и чем-то ещё, от чего у Киры слегка першило в горле. «Как можно так провонять весь огромный дом?» – носилось в ее голове. Она чувствовала себя нелепо, словно школьница, пойманная на хулиганстве. Когда она прошла в небольшую комнату, где принимала Маргарита Саввишна, стало еще неуютней. Её строгий деловой костюм, отглаженная блузка и лаконичные часы на запястье были чужеродным артефактом в этом царстве бархатных драпировок, хрустальных шаров и картин с ангелами, горящими свечами и дымящимися палочками благовоний.
«Я сошла с ума, раз согласилась на это», – мысленно повторяла она, механически поправляя складку на брюках.
Ленка, сияющая и уверенная, как будто привела подругу на самый модный спа-ритуал, щебетала что-то о реинкарнациях и кармических узлах. Кира не слушала. Она вспоминала последние дни и странный сон, свою руку с мелкие порезы, светящиеся в его глазах синим сиянием поверх заживающей ранки. И противный вкус во рту, и запах, противный, кислый, чужеродный, от людей. Всё это было страшным сном из чужой реальности, она не имела к этому отношения. Но это же происходило наяву. Кира еще раз сильно себя ущипнула, чтобы осознать, что она все же не спит, а стоит в этой затемненной комнате.
Из-за занавески появилась таролог. Она тихо представилась: «Я – Маргарита Саввишна».
Это была женщина лет пятидесяти, с пронзительным, оценивающим взглядом, который контрастировал с мягкими чертами лица и плавными движениями. Она улыбнулась, но глаза остались серьёзными, изучающими. Тёмные волосы были уложены в аккуратную причёску, а на шее блестело необычное ожерелье с загадочными символами.
Кира не могла избавиться от нереальности происходящего, больше похоже было на какой-то театрализованный квест.
Маргарита Саввишна шла в длинном чёрном платье, которое свободно струилось по её фигуре. Её движения были спокойными, но в них чувствовалась скрытая энергия. Складки платья перекатывались, будто пряча в себе тайны. Она словно не замечала пристального взгляда Киры.
В облике таролога была мистическая аура, которая придавала встрече особую атмосферу. Всё в ней – от причёски до ожерелья и платья – выглядело театрально и загадочно. Это напоминало представление, где каждый элемент имел своё значение. Возможно, это был ритуал или церемония, где Маргарита играла роль проводника в мир неизведанного.
Но Кира чувствовала во всём этом ложь, всё веяло какой-то показухой, театральщиной, будто она участвует в представлении под названием «Битва экстрасенсов».
В целом, образ Маргарита Саввишны вызывал чувство нереальности происходящего, как будто все оказались в центре какого-то спектакля жизни , где каждый шаг и каждое действие имеют глубокий смысл и значение, который явно контрастировал с реальностью.
– Кира, – произнесла она , ее голос был тихим, но на удивление четким, заглушая тихую фоновую музыку с поющими чашами.
– Проходи, садись, – указывая на стул гостье возле небольшого столика, покрытого черной бархатной скатертью, сказала Маргарита, – а ты, милая Леночка, подожди, пожалуйста, в гостевой.
Когда дверь в маленькую комнату, служившую кабинетом, закрылась, тишина стала осязаемой. На столе, покрытом скатертью с вышитыми золотыми знаками Зодиака, уже лежала колода карт.
– Зачем ты пришла? – спросила Маргарита Саввишна , не глядя на карты, а глядя прямо в глаза Кире.
– Чтобы угодить подруге, – честно ответила Кира, чувствуя прилив своего привычного скепсиса. – И… чтобы найти рациональное объяснение некоторым странным ощущениям. Снам.
– Рациональное объяснение, – повторила Маргарита Саввишна , и уголок ее губ дрогнул. – Это твой щит. Его стало тяжело держать, правда?
Кира не ответила. Маргарита взяла ее руку, перевернула ладонью вверх. Ее пальцы, теплые и сухие, коснулись того самого места у кутикулы, где была почти зажившая царапина от пожелтевшей бумаги дневника.
– Точка входа, – прошептала таролог. – Старая, очень старая энергия. Не твоя. Но она ключ к твоей.
Она отпустила руку и начала раскладывать карты. Говорила она не как гадалка на вокзале, а скорее как диагност, называющий симптомы. «Ты чувствуешь запахи, которых нет в комнате. Видишь во сне места, где никогда не была. Вкус еды и напитков меняется, будто рецепторы сбились с настройки. Ты нашла ключ… книгу, дневник, что-то бумажное, связанное с ребенком».
Каждое слово било точно в цель. Кира сидела, окаменев. Её логика, её мир догм и KPI трещали по швам под спокойным напором этого голоса.
– Это не проклятие, Кира, – сказала , Маргарита Саввишна указывая на карту «Звезда», лежащую рядом с «Умеренностью». – Это пробуждение. Очень сильного родового дара. Он дремал в вашей крови поколениями. И сейчас, в тебе, он активировался. Тот дневник… он был триггером. Каплей, переполнившей чашу. В нем была сильная эмоция – тоска, страх, надежда – которая резонировала с твоим спящим потенциалом.
– Какой дар? – выдавила из себя Кира. – Я умею считать проценты по кредиту и вести переговоры. Я не вижу будущее и не общаюсь с духами.
– Всему свое время, – отмахнулась таролог. Её взгляд стал жестче. – Сейчас важно другое. Дар пробудился, но он не закреплен. Идет окно, период выбора. Ты должна его либо принять – осознанно, взять на себя ответственность, научиться с ним жить и понимать его. Либо… от него можно отказаться. Отдать.
– Отдать? Кому?
В комнате повисла пауза. Маргарита Саввишна сложила карты в аккуратную стопку.
– Тому, кто сможет его принять и использовать. Кто знает, как с ним обращаться. Некоторые дары слишком ценны, чтобы пропадать. Это – ресурс. Порой тот, кому они достаются по праву крови, не хочет или не может нести это бремя. А кто-то другой, более… подготовленный, мог бы им послужить.
И тут Кира её поняла. Поняла тот алчный блеск в глубине изучающих глаз. Таролог говорила не абстрактно. Она говорила о себе.
– То есть вы предлагаете… забрать его у меня? – голос Киры звучал ровно, но внутри всё замерло.
– Я предлагаю тебе выбор, – поправила ее Маргарита , но в её интонации прозвучала ложь. – Принять – это путь сложный, полный неопределенности. Он перевернет твою жизнь, твою карьеру, твое восприятие мира. Ты готова к этому? Или хочешь остаться в своем понятном мире цифр, а этот… побочный эффект – устранить?
Сеанс закончился. Кира вышла в гостевую, где Ленка уже листала глянцевый журнал по астрологии. Лицо Киры было маской. В ушах стоял звон.
– Ну что? Правда же, круто? – набросилась на неё Ленка, выходя на улицу. Вечерний воздух после сладкой духоты салона казался лекарством. – Говори, что она сказала! Давай, принимай дар! Это же так романтично! Настоящая ведьма в нашей тусовке!