Наталия Ершова – Дневник Василисы (страница 8)
Однозначно, без колебаний, с животной уверенностью она поняла то, что прозвучало в тишине её сознания громче любого рупора: лететь самолётом нельзя.
Она схватила телефон. Электронный билет с рейсом на завтра вечер всё ещё светился на экране. Её пальцы, холодные и влажные, потянулись к кнопке «Отмена», но замерли. Просто отменить – значило остаться здесь. А оставаться здесь, в эпицентре этого нарастающего безумия, она больше не могла.
Значит, нужен другой путь. До Парижа.
Взгляд упал на карту Европы, мысленно разложенную в голове. Поезд. Долго, муторно, но надёжно. И – что важно – на земле. Её новый, пробудившийся инстинкт не протестовал.
Она отменила авиабилет, почти не глядя на сумму штрафа, и начала лихорадочно искать варианты ночных поездов и транзитных маршрутов. Мысли скакали: «Нужно взять тёплые вещи. Дневник. Обязательно взять дневник. И воду. Только воду».
Рассвет следующего дня застал её не спящей, а собранной, с билетом на спальное место в международном вагоне до Варшавы, а оттуда – дальше, на запад. Её план, её чёткий маршрут рухнул и заместился другим – путаным, земным, долгим. Но впервые за последние дни в этом решении была не паника, а твёрдая, пусть и пугающая, решимость. Она больше не бежала "от". Она начала двигаться "к" . Даже не зная, что её ждёт в конце этого пути.
Поездка на поезде оказалась долгим, почти медитативным отрезком времени, вырезанным из её прежней жизни. Сменяющиеся за окном пейзажи – плоские поля, леса, чужие города – действовали на Киру успокаивающе. Земля под колёсами была твёрдой и реальной, в отличие от зыбкой почвы её снов. За два дня пути мир цифр и отчётов окончательно отступил, сменившись нервным, но четким ожиданием разговора.
Париж встретил её прохладным осенним утром, запахом свежеиспеченного багета, влажного асфальта и дыма сигарет. Город, обычно манивший её блеском витрин и строгой элегантностью бульваров, сейчас казался величественным и немного отстранённым декорацией. Такси медленно ехало по набережной Сены, и запотевшее стекло смягчало контуры собора Парижской Богоматери, делая его похожим на призрачную гравюру. Улицы, узкие и мощеные, в районе посольской резиденции, где жили родители, были тихими, почти провинциальными. Здесь не было суеты центра, только размеренная, дипломатичная жизнь за высокими стенами.
Родители ждали её на пороге. Мама, Ирина Владимировна, в элегантном твидовом костюме, бросилась обнимать её с непривычной для неё эмоциональностью.
– Кирочка, наша девочка! Как мы рады! Ты так побледнела, устала с дороги, наверное. А мы думали, ты полетишь! – её голос звучал тепло, но в нём чувствовалась лёгкая тревога.
– Решила землёй, – коротко ответила Кира, погружаясь в знакомый, чуть строгий аромат духов матери.
Отец,Александр Петрович, стоял чуть поодаль, его объятие было сдержанным, но крепким.
– Рад видеть, дочка. Всё в порядке? – его проницательный взгляд скользнул по её лицу, выискивая ответы на не заданные вопросы.
– Всё хорошо, пап. Просто выдохлась.
Весь день прошёл в привычном, почти церемонном русле. Ланч, расспросы о работе, новости из дипломатических кругов. Разговор скользил по поверхности, как тщательно отполированный камень. Ни слова о странных снах, о дневнике, о визите к тарологу. Кира ловила себя на мысли, что дом её родителей – такая же безупречная, красиво обставленная крепость, как и её собственная жизнь в Москве. И пробить её стены будет не легче.
Вечером они устроились в гостиной с высокими потолками и настоящим камином, где поленья с тихим треском отдавали тепло. Мать разлила по тонким фарфоровым чашкам ароматный травяной сбор. За окном сгущались парижские сумерки, окрашивая небо в цвет старого вина.
И в этот момент, пока отец поправлял поленья кочергой, из старого деревянного радиоприёмника, тихо бубнившего в углу, прозвучала лаконичная сводка новостей на безупречном французском:
«…l'accident tragique. Un avion privé, transportant plusieurs hauts fonctionnaires des Émirats arabes unis, s'est écrasé peu après le décollage de Dubai. Il n'y a pas de survivants. Les causes de la catastrophe font l'objet d'une enquête…»
«…трагическая авария. Частный самолёт, на борту которого находились несколько высокопоставленных чиновников из Объединённых Арабских Эмиратов, разбился вскоре после вылета из Дубая. Выживших нет. Причины катастрофы расследуются…»
Голос диктора был ровным, профессионально-бесстрастным. Чашка в руках у Киры задрожала, звеня о блюдце. В ушах зазвенела та самая гробовая тишина из сна. Перед глазами вспыхнуло немое падение, взрыв, клубы пыли. Есть те, кого необходимо принять в первую очередь. Холодная волна прокатилась от темени до кончиков пальцев. Это было не совпадение. Это было подтверждение. Её дар – или проклятие – только что заговорило с ней на языке мировой трагедии.
– Кира? Ты в порядке? – голос матери вывел её из оцепенения. – Бледная какая. Это же так далеко, в Эмиратах…
—Да… да, конечно, – Кира поставила чашку, сделав глоток воздуха. – Просто… неожиданно.
Она увидела, как взгляды родителей встретились над её головой – быстрый, полный скрытого смысла взгляд, который она помнила с детства. Это был не просто взволнованный взгляд родственников. Это был взгляд посвящённых, которые только что услышали пароль.
Мать мягко, но настойчиво положила свою руку поверх её холодной ладони.
– Кирочка, – сказала она тихо, и в её голосе впервые за весь вечер не было ни светской легкости, ни материнской суеты. Была только сосредоточенная серьёзность. – Ты приехала не просто потому, что устала. Мы это знаем. Расскажи нам. Всё, что происходит. С самого начала.
И глядя в их напряжённые, ожидающие лица, Кира наконец поняла: они знают. Они знали всегда. Крепость не нужно было штурмовать. Ворота были открыты, стоит лишь произнести нужные слова. Она глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри что-то надламывается – и не страх, а та самая тяжёлая, непробиваемая скорлупа скепсиса, в которой она жила все эти годы.
– Мама, папа… – её собственный голос прозвучал чужим, сдавленным. – Я куила участок за городом , я вам говорила, там нашла дневник. И после этого мне стали сниться сны. Не мои. И сегодня… этот самолёт… я это уже видела.
Она начала свою исповедь.
Глава 10
Дневник Василисы ( тетрадь пять)
23 октября 1977 года.
Он снова пришёл сегодня. Я Его так и зову , а ОН -Странник . Иногда Он как тень от облака, иногда как шелест листвы, когда ветра нет, он может быть думом или медведем, лохматым мехом без формы, а может быть и человеком. А сегодня Он пришёл запахом – мокрой земли после дождя и полыни. Я сидела, поджав колени, у печки, и вдруг этот запах, густой-густой. И стало так спокойно.
Я мысленно спросила: «Ты кто?» И поняла ответ, будто он всегда был у меня в голове:
«Я – страж. Я – Странник ». Я спросила, почему Он со мной говорит. «Потому что ты видишь. И потому что ты одна, как и я. Мы с тобой – стражи те, что на границе миров ».
Странник не говорит словами. Он… вкладывает в голову чувства, образы. Сегодня Он показал мне, как зимой спят корни деревьев, укрытые снегом, и как под землёй бьётся тёплый ключ, который не замерзает никогда. Это была самая красивая сказка.
Бабушка сегодня начала учить меня травам не как знахарка, а как ведунья. Говорит, у каждой травы есть душа и воля.
«Зверобой – купель огненная, – говорила она, давая мне понюхать засушенный цветок. – Он выжигает хворь телесную и тоску душевную. Но собирать его надо с любовью, иначе будет просто горькая трава».
«Полынь – меч и щит. Её дым отгоняет сущностей, что питаются страхом. Её вешают над дверью, чтобы не пустить злое намерение». Она зажгла сухую веточку, и горький дым заполнил избу. Мне показалось, что тени в углах зашевелились и отступили.
«А вот Иван-да-Марья… – Бабка смяла в пальцах пёстрый цветок. – Цветок-связка. Он связывает две судьбы, два места. Сила его опасна. Им можно привязать к себе человека навек, а можно… проложить дорогу между мирами. Но плата за такую дорогу всегда высока».
Она посмотрела на меня прямо. «Запомни, внучка: самое сильное колдовство – не в заклинаниях, а в воле. Ты должна захотеть чего-то сильнее, чем все остальные на свете. Тогда и трава подчинится, и дух поможет, и вода путь укажет.
2 ноября 1977 года.
Странник снова приходил во сне. Сегодня Он был похож на огромного медведя, что ходит по дремучему лесу. Он подошёл ко мне, и я не испугалась. Его шкура была тёплой и лохматой, но когда я посмотрела Ему в глаза – это были не медвежьи, а человеческие глаза. Мудрые, старые-старые, и в них светилась тихая печаль. Он наклонил свою большую голову, и я обняла её. От Него пахло хвоей, мхом и чем-то древним, как сама земля.
10 ноября 1977 года.
Сегодня Он явился иначе. Как человек, но весь покрытый короткой, мягкой шерстью, цветом как спелый мак. Не страшной, а будто он в шубе из света и тени. Он был высокий и гибкий. Вокруг Него, в воздухе, мерцали и переливались тонкие-тонкие нити, будто паутина из радуги. Он протянул руку, и одна нить обвилась вокруг моего запястья. Она была тёплой и слегка вибрировала. Я поняла без слов: это нити судьбы, или, может, нити, что связывают всё в этом мире. Он показывает мне, что мы все связаны. Что я не одна.