Наталия Еропова – Марта (страница 21)
-Что с завтрашним эфиром? – интересуется Марк, грея руки о кружку с чаем. – Отменишь теперь?
- Нет, что ты! Ни в коем случае!
- Уверена? Спать-то осталось три часа. И ты в таком состоянии…
- Вот именно. Выспаться я еще успею, а состояние мое надо использовать на полную катушку. Я думаю, людям полезно будет посмотреть, во что может обернуться слепая вера всему, что льется из зомбоящика.
- Хозяйственная ты моя, - смеется он. - Все в дело. Тогда тем более пора укладываться. И имей в виду, завтра я тоже поеду с тобой.
- А как же на работу?
- Предупрежу Белыха, переживет без меня один день. Пока вся эта кутерьма не уляжется, я больше не оставлю тебя одну. Я и так не знаю, как тебе в глаза смотреть.
- Марк, ну ты-то что мог сделать? Это был женский туалет.
- Все равно! Ладно, куда ты меня определишь?
- Куда я тебя могу определить? На кровать, конечно. Она широкая, поместимся.
- О-о-о, как романтично. Не боишься?
- Скорее, волнуюсь. Но это приятное волнение. И вообще я хочу, чтобы ты был поближе. Для соблюдения приличий выдам тебе отдельное одеяло.
Кроме одеяла, я вручаю Марку свою спальню футболку, с мультяшной кошачьей мордой во всю ширь. Вариантов-то немного: либо его рубашка, либо эта «девичья униформа», которая подходит ему по габаритам. Либо ложиться с голым торсом, но это чересчур.
Он приводит себя в порядок в ванной и через несколько минут моему взору в вечернем мягком освещении предстает былинный добрый молодец – косая сажень в плечах, с растрепанной шевелюрой, игривой кисонькой на пузе и с брутальными волосатыми ногами.
- Ты неотразим!
- Я всегда знал, что кошки мне к лицу, - смеется он.
Кровать у меня достаточно широкая, но мы неизбежно оказываемся рядом. Приподнявшись на локте, Марк с минуту пристально разглядывает меня в сумеречном свете колонки, после чего шепчет:
- Ты такая красивая!
На что получает в ответ внезапный и искренний взрыв хохота.
-Естественно, - сквозь смех соглашаюсь я. - Двойной синяк на пол-лица украшает любую женщину.
- Смешная, - шепчет он. - Я не вижу твой синяк. Ты красивая.
Марк целует меня очень нежным и чувственным поцелуем, и я понимаю, что синяк действительно не имеет для него значения.
- Спи, - он укрывает одеялом мои плечи. - Отдыхай.
Несколько минут я кручусь и ерзаю в его объятиях, пытаясь найти оптимальное положение, рука ноет даже с обезболом.
В целом, как-то не так я себе представляла нашу первую ночь… Но то, что он здесь рядом, готовый оберегать и защищать меня, помогает легче переносить боль. Наши ноги под разными одеялами тела разделены целомудренной одеждой. Но этот мужчина во мне. Он заполняет мои мысли, мое сердце. С его появлением моя жизнь необратимо меняется. Я засыпаю с мыслью, что я стала больше и сильнее. Раньше была только я, а теперь я плюс один.
Как выжить в современной реальности
Постулат «Любая неприятность – это опыт» всегда был фундаментом философии Владлена. Конечно же, я такое слышала и раньше, но слышать это одно, а реально применять как жизненную стратегию – совсем другое. Для меня ошибка очень долго оставалась поводом для стыда и самоуничижения, а жизненное испытание – основанием лишний раз доказать себе собственную слабость и уязвимость.
Выбор – вот поворотная точка. Когда-то мой выбор казался мне предопределенным. Казалось, что у таких, как я, шансов на достойную жизнь нет изначально, и с этим можно только смириться. И это тоже был выбор – верить в эту дурь и оставаться несчастной. Я готова была часами и днями прилежно страдать и оплакивать собственное несовершенство, мне казалось, что именно так я искупаю свою никчемность и вину.
Но Владлену было плевать на мои слезы, он всегда был к ним черств и глух. Он всегда бескомпромиссно требовал другого – анализа. Глубокого, спокойного, рассудительного анализа и предоставления на его основе осмысленных выводов. И это было сложно, очень сложно. Намного сложнее, чем банально добросовестно проплакаться и прострадаться. Потому что слезы разрешают тебе остаться прежним, а выводы требуют перемен. Причем перемен в себе самом.
Я пыталась подменять работу над собой извинениями и обещаниями, но Владлен был неумолим. Мне приходилось раз за разом в угоду ему выбирать развитие. А к тому времени, когда я настолько окрепла и поверила в себя, что смогла бы ему возражать, я уже заразилась от него этой требовательностью. Поиск смыслов, стремление смотреть на ситуацию под разными углами, выуживание пользы – все это стало частью уже моей личности.
Я крутила, пересматривала, перетряхивала своё прошлое в поисках чего-то хорошего: где-то я справилась, чему-то научилась, нашла какой-то выход. Пусть не идеальный, да, но смогла же! А когда ты понимаешь такие вещи о себе, ты получаешь возможность их присвоить и использовать. Ты уже видишь себя другим: я и это могу, и вот так умею.
Со временем моё сложное неблагоустроенное прошлое из пространства тяжёлых воспоминаний превратилась в источник силы. Оно было не самым лучшим, это прошлое, но оно – я в нем – в конечном итоге стало одной из моих опор. Поэтому сейчас я не боюсь предстать перед людьми даже такой – избитой и униженной.
Когда я вхожу в студию, там становится тихо. Моя левая рука лежит на бандаже. Я неброско одета – бежевый бадлон, серые брюки, черный пояс, аккуратные «гвоздики» в ушах. Сегодня никаких «кричащих» аксессуаров. Волосы убраны назад, а на лице без косметики маской на оба глаза прилег синяк. Я специально его не замазываю, он выглядит очень некрасиво и вызывающе, а это как раз то, что мне нужно. Это ярче и мощнее белой хризантемы.
- О, боги! Что с тобой? Угодила под трамвай? – обескураженно интересуется Черникина.
- Нет, всего лишь познала всю силу народной любви. Ты ж хотела эксклюзив? Так вот он, с пылу, с жару. Вчера вечером на меня напали.
Я в общих чертах оперативно посвящаю Леру в детали прошлого дня: измазанная дверь, пикеты у офиса, алкогольный срыв родителей и драка в супермаркете. Кое-о-чем она уже в курсе, даже ситуация с родителями для нее не тайна. А вот про мордобой в общественном туалете она слышит в первый раз.
- Вот это я называю – жить насыщенной жизнью! – восхищенно выдыхает Черникина. Я не уверена, знает ли она в принципе, что такое сочувствие. Наверное, нет, иначе ей было бы сложно распинать перед всем честным народом своих оппонентов. По крайней мере, сейчас она в восторге и возбужденно предвкушает огненный эфир. Черникина встречает меня с радушием крокодилицы, которой подали десерт, и надеяться при этом, что Лера хоть сколько-нибудь меня пощадит – не стоит. Она свою программу не для пощады ведет, ей чем острее, жестче, эмоциональнее, тем лучше.
Буквально через несколько минут после меня появляется доктор Заболотский – субтильный мужчина с острыми скулами, на которых каким-то чудом держатся огромные массивные очки. Он мне сразу нравится, у него на лице прямо-таки высечено слово «ПРИНЦИПИАЛЬНОСТЬ». А это значит, что в своем профессиональном поле он не позволит ни сбить себя с толку, ни навязать какую-либо позицию. Черникина тоже с ним любезна, вероятно, надеется, что его бескомпромиссный подход поможет разоблачить меня. Забавно, что я надеюсь прямо на противоположное – профессионализм Заболотского может стать моим сильным козырем.
Эфир начинается с крупного плана Леры. В отличие от меня, она свежа и прекрасна. Что ж, тем мощнее сработает сила контраста, когда аудитория увидит меня.
- Мама – первое слово, папа может все, что угодно, а родительский дом – начало начал. Эти слова, эти образы есть в каждом из нас, - пафосно начинает Черникина, - они прописаны в нашем менталитете, зашиты в культурном коде. Родители – то, что свято в сердце каждого нормального человека, ведь они подарили нам самое ценное – жизнь. Но не для всех эта ценность кажется достойной хотя бы элементарной благодарности. Сегодня у меня в гостях женщина, чье имя за последние дни успело прогреметь на весь город. В то время, как многие из нас стараются проявлять тепло и заботу к мамам и папам, она, будучи довольно обеспеченным человеком, тем не менее, лишает родителей средств к существованию. Не все способны смотреть на это спокойно – вчера на нее было совершено нападение. Мы ни в коем случае не призываем к насилию и не поддерживаем подобные методы, и все же хотелось бы понять, что движет человеком, который отказывает самым близким в элементарной заботе и помощи? Итак, здесь, рядом со мной, Марта Пономарева, совладелица пиар и маркетингового агентства «Видали?!». И я начну с главного вопроса: зачем так жестоко обращаться со своими мамой и папой?
Прости, Лера, сегодня не все пойдет по твоему сценарию… Как я уже говорила, против «правды», в которой тебя стараются утопить, можно противопоставить другую правду – еще более неприглядную и шокирующую. То есть, честную. И теперь, после всего, что случилось, шок я аудитории гарантирую. Именно с него я планирую начать. Я должна сказать очень важные вещи и сказать так, чтобы меня выслушали. А шок – это прекрасный крючок, на который я планирую крепко насадить всеобщее внимание.
Я перевожу взгляд с лица Черникиной прямо в камеру. Я смотрю не в объектив – я смотрю в глаза каждому, кто наблюдает за эфиром: Марку, моей команде в «Видали?!», Петру Петровичу, тете Марине, бригаде медиков, которые сейчас в больнице приводят в чувство моих родителей. Михаилу Илларионовичу и Наталье Игоревне. Владельцу «Ноксархи» Денису Белых. Девчонкам, которые сломали мне руку. Паршивцам, которые обмазали дверь. Всем, кто считает меня ужасным недочеловеком, морящим голодом своих близких. Смотрю спокойно, без вызова, без неуместной улыбки. Вот она я. Я готова выдержать каждый ваш взгляд. Любой взгляд.