Наталия Еропова – Марта (страница 20)
- Марк, подожди меня минутку, - вздыхаю я, не дойдя до выхода. Терпеть не могу общественные туалеты, но мочевой пузырь, как и сердце – ему не прикажешь. Захожу в дамскую комнату, и обнаруживаю, что вездесущие девицы с веселым смехом моют ручки. Впрочем, как только видят меня, смех сразу стихает. Прохожу в кабинку, надеясь, что они сейчас уберутся. Их назойливое внимание мне уже осточертело. Но увы. Внимательные мордашки провожают меня взглядами, когда иду мыть руки.
- А это вас показывали в новостях? - решается одна из них – девушка с прямыми белыми волосами аж до самой попы, одетая в широкие черные штаны и белый свитер оверсайз.
- Меня, - отвечаю спокойно и по возможности вежливо. После всего, что сегодня было, я слишком устала, а в такие моменты моя доброжелательность стремится к нулю. Но девчонки-то ни при чем.
- А вы что, правда забираете у родителей всю еду? - не унимается она.
- Неправда. Вы их видели?
- Кого?
- Моих родителей.
- Ну… да. А что?
- А что, они похожи на истощенных голодом людей? Вполне упитанные, от слабости не падают, – как ни стараюсь, раздражение все же прорывается в моем голосе. Меньше всего мне сейчас хочется объясняться в предбаннике туалета с любопытными подростками. - Если хотите во всем разобраться, смотрите завтра Леру Черникину. Она будет брать у меня интервью, и я ей все подробно расскажу.
- А вы нам сейчас расскажите! Мы сейчас хотим знать! – дерзко влезает вторая, тоже блондинка с волнистыми кудрями до плеч. Маленькая и задиристая, по лицу видно, что та еще провокаторша.
- А я что, похожа на фею-крестную, которая будет исполнять все ваши хотелки? – огрызаюсь я, стряхивая воду с пальцев. - Я вам ничего объяснять не обязана. Интересно – смотрите завтра передачу.
- А че вы с нами так разговариваете? - возмущается первая.
Третья девушка, черненькая растрепушка, видимо, самая стеснительная, мнется позади подружки, неловко и бесполезно тянет ее за свитер.
- А чего вы ко мне лезете? – в тон блондинке отвечаю я. – Я сюда в туалет пришла, а не на пресс-конференцию.
- Ой, ой, какая! – кривляется она. Поворачивается и как бы случайно, но очень ощутимо задевает меня локтем.
И тут я совершаю огромную и непоправимую глупость. Вместо того, чтобы проигнорировать провокацию, я отступаю от раковины и в ответ тоже как бы случайно наступаю ей на ногу.
- Ай, ты что творишь?
- Ой, - усмехаюсь я, удовлетворенная своей маленькой местью. – Прости, не заметила.
Говорю, же глупость. И я сразу о ней жалею. Я не из тех, кто подставляет другую щеку и никогда не считала лишним умение дать сдачи, постоять за себя. Мне в этом плане очень импонирует подход Александра Невского: «Кто с мечом к нам придет – от меча и погибнет». Вот и я думаю, если кто-то целенаправленно пытается меня задеть – смело может рассчитывать на симметричный ответ. Или даже ассиметричный, если симметрия ему покажется не слишком убедительной.
Но со временем я стала понимать, что в спокойствии и самоконтроле есть свои плюсы. Это может оказаться гораздо более выигрышной стратегией, чем моментальная агрессия на любой чих в твою сторону. Но сейчас, может быть от того, что слишком устала или перенервничала, мое хладнокровие дает сбой.
И сбой тут же оборачивается бедой. Девчонки, изначально настроенные против меня, воспринимают эту выходку как бесспорный сигнал. Окружив меня с трех сторон, они начинают яростно пихаться.
Дальше все происходит очень быстро, но воспринимается размыто, фрагментарно, словно косорукий оператор нервно снимает происходящее на дешевую камеру и никак не успевает поймать фокус. Я изворачиваюсь, отступаю. Мне не нужна драка. Моя цель — добраться до двери. Я вижу, как в проеме на секунду возникает лицо уборщицы, и успеваю вякнуть: «Помогите!» прежде чем оно испуганно исчезает.
Блондинки тревожно оборачиваются, а черная растрепушка, которая видела уборщицу, испуганно шипит:
- Пойдемте! Она сейчас охрану приведет!
Кудрявая провокаторша еще раз толкает меня и разворачивается на выход, но мы с ней запутываемся в ногах и падаем. Я вниз, она сверху, коленом прямо на мою левую руку. Я слышу как ломается кость – не ушами, всем телом. Кричу отчаянным животным криком. В глазах плавают черно-желтые шаровые молнии, в предплечье острая кинжальная боль милосердно смывается волной адреналина, я как будто ничего не чувствую. Но взамен накатывает слабость и тошнота, а лоб покрывается холодной испариной.
- Марта!!! – Марк с ревом врывается в помещение, когда мы неловко барахтаемся на полу. Его появление придает девчонкам резвости, они в панике рассыпаются, но кто-то из них успевает остро и зло пнуть меня в лицо.
- Марта! – потрясенно повторяет Марк, опускаясь передо мной на колени. – Что с тобой? Милая, что случилось?!
Он помогает мне сначала сесть, а затем встать. Дамская комната активно заполняется людьми. Здесь уборщица, охранник, держащий за шкирку черную растрепушку, пара покупательниц, еще любопытные головы, глазеющие в приоткрытую дверь. Вот где были все эти люди ровно минуту назад?
Мне на них все равно. В моей голове лишь одна ужасно нелепая и смешная мысль: «Как плохо, что Марк видит меня такой!». Адреналин спадает так же быстро, как нахлынул, а вместе с ним уходит и анестезия. Боль сначала просто ощущается, потом нарастает, пока я здоровой рукой пытаюсь хоть как-то умыться.
- Марк, они мне руку сломали.
- Что?! – он в ужасе смотрит на мои безвольные пальцы.
- Помоги мне.
Он заботливо промокает лицо бумажными салфетками, а одну из них, намочив холодной водой, прикладывает к наливающейся синим брови.
- Марта, как ты? Идти можешь? Я отвезу тебя в больницу.
- Могу, только рука болит, - морщусь я.
- Что произошло?
- Я тебе в машине расскажу.
Не хочу при посторонних людях озвучивать причину. Вдруг еще кто-нибудь меня узнает и решит проучить за недостойное отношение к пожилым людям? Пока травля была на словах, я ее выдерживала, но когда переродилось в физическое насилие, мне стало по-настоящему страшно. Я не трусишка, но и не герой боевиков, муай-тай не изучала. Дать сдачи один на один – это можно. Дать сдачи толпе? Смешно.
Марк везет меня так бережно, словно я сделана из стеклянных нитей, и на каждом светофоре нервно кусает губы.
- Эти девочки видели меня в новостях, - устало рассказываю я, прижимая ноющую руку к животу. - Люди часто принимают такие истории близко к сердцу. Тем более ты же сам видел, как там все было подано. Слово за слово... Я тоже не сдержалась, стала им отвечать вместо того, чтобы промолчать. Господи, как я устала!
- Потерпи немножко, мы скоро приедем, - расстроенно уговаривает он. - Я тебя больше не оставлю, слышишь?
Снимок показывает, что перелом без смещения. И на том спасибо. Мне делают обезболивание, накладывают гипс, дают рекомендации. Из больницы мы снова едем в полицию, второй раз за день. Хотя технически это уже ночь.
Одна из нападавших, та самая черная лохматушка, уже ждет нас в отделении. За подругами, бросившими ее в лапах охранника, которых она быстро и безропотно сдала, тоже уже поехали. Дожидаться их не собираюсь. Пишу заявление, даю показания и ухожу. Все трое – несовершеннолетние, вот пусть родители и разбираются.
Нежный вечер
Из участка мы выходим в сентябрьскую ночь. Она очень теплая, пахнет дождем и почему-то осенним дачным садом, хотя поблизости наблюдается лишь одна скудная клумба с бархатцами и мелкими астрами. Оказавшись в машине, я в который раз радуюсь, что Марк рядом. Можно откинуться на спинку кресла, расслабиться и просто ехать, медитируя на спящий город.
- Имей в виду, я сегодня ночую у тебя, - сообщает мне Марк, и на мой удивленный взгляд продолжает: - А как ты хотела? Постелешь мне где-нибудь на диване. Или на полу, если дивана нет… - Он бросает взгляд на мою руку и поправляется: - Точнее, я сам себе постелю. И тебе постелю. И в пижаму переодену, и приставать не буду. И завтрак с утра тебе сделаю.
Я прикрываю глаза.
- Марк...
- Не спорь, пожалуйста.
- Я не спорю. Наоборот, спасибо тебе. Мне очень хорошо с тобой, и очень хорошо, что ты сейчас рядом.
Дома я отправляюсь в ванную, мне до ужаса хочется нормально умыться и переодеться в чистое. Но если с гигиеническими процедурами я худо-бедно справляюсь, то с переодеванием без помощи не обойтись.
- Марк, ты мне нужен!
Он расстегивает блузку, сосредоточенно глядя в пуговицы.
- Так, давай снимем. Сначала с правой, ага. Не волнуйся, я не подглядываю!
- Можешь взглянуть одним глазком, - улыбаюсь я. – Я не стесняюсь тебя. Просто мы оба знаем, что все произойдет не сегодня.
В его вздохе одновременно и согласие, и сожаление. Марк деликатно помогает мне переодеться в простую хлопковую пижаму карамельного цвета, и отправляется в кухню. Делает на ужин бутерброды и заваривает чай – тот самый, который мне так дорого обошелся в супермаркете.
Все это очень здорово, и вместе с тем непривычно. Если отвлечься на время от контекста, то складывается очень уютная картина: обычный поздний перекус без особых изысков, неторопливая беседа двух понимающих друг друга людей. Моменты заботы, маленькие теплые шутки, нежность в прикосновениях. Все как-то обыденно, как будто мы уже прожили вместе целую жизнь, и в то же время так сердечно, что сидишь и думаешь: «Если счастье – то такое».