Наталия Ермакова – Тогда взрослели рано (страница 9)

– Здравствуйте! – Елена подбежала к ближайшему вознице. – Вы в Юровку?

– Ну в Юровку, – неохотно отозвался тот.

– Возьмете еще двух пассажиров?

– Не положено, – сказал как отрезал возница. – Не видишь: детей везем?

– Понимаете, мы с сыном сами не сможем туда добраться. Никакой транспорт в это село не ходит.

– А вам что, в саму Юровку нужно? – К Елене подошла девушка, воспитательница детского дома.

– Да, там родители мужа живут. Мы из Москвы приехали.

– А мы из Лебедяни. Знаете?

Елена развела руками.

– Про Елец и Липецк что-нибудь слышали? Это недалеко от нас. Когда немцы на Лебедянь и Елец стали наступать, нас сразу же эвакуировали. Почти два месяца сюда добирались.

– И мы больше полутора… – Елена коснулась руки воспитательницы. – Девушка, возьмите нас с собой, пожалуйста. Я вас очень прошу.

Подошла женщина постарше. По ее командному тону и уверенной походке было понятно – начальство.

– А вам, собственно, чего? – Она смерила Елисееву испытующим взглядом.

– Да вот, Ирина Сергеевна, – поспешила ответить за Елену воспитательница, – просит подвезти. Говорит, им с сыном тоже в Юровку.

– А вы кто такая? – В голосе Ирины Сергеевны слышались металлические нотки.

– Я?.. – Елена на секунду замешкалась: больно уж строго смотрела на нее начальница. – Я учительница. Мы с сыном из Москвы.

– Учительница? – Голос Ирины Сергеевны мгновенно потеплел, взгляд стал приветливым. – Дорогая моя, учителя теперь на вес золота! Я, кстати, директор детского дома. Дюжева моя фамилия.

Елена, глядя на нее, подумала о том, насколько фамилия директора соответствует и ее работе, и внешнему виду: женщина была осанистая, крепкая.

– Будем знакомы. Меня зовут Елена Константиновна Елисеева.

– А где ваш сын?

– На вокзале, с вещами.

– Так! – Дюжева обернулась к вознице: – Евгений, давай-ка быстро, помоги гражданочке принести вещи.

Возница с Еленой пошли в сторону вокзала.

Наконец двинулись в путь. Елена с Пашкой и директор детского дома ехали в санях, замыкающих обоз. С ними – пять ребятишек, совсем маленьких.

– Мы надеялись, что наш детский дом поселят в каком-нибудь городе, – начала разговор Дюжева. – Если не в Свердловске, то хотя бы в Шадринске или в Далматове. Дети ведь городские. Хоть Лебедянь, конечно, город небольшой. – Она поправила сбившийся набок платок. – Поздно приехали. В школах и в Шадринске, и в Далматове уже в три смены учатся.

– Я вас понимаю, – вздохнула Елена. – Конечно, в Юровке вам придется трудно. Ни канализации, ни водопровода, ни электричества.

– Ну этим нас не напугаешь! – улыбнулась Дюжева. – В Лебедяни тоже все удобства были во дворе. И электричество часто отключали.

– Но есть и свои плюсы, – продолжила разговор Елена, – школа двухэтажная, классы просторные. Лес. Речка есть, два озера. А люди там прекрасные, отзывчивые. Не обидят… Все друг с другом здороваются.

– У нас в Лебедяни тоже все со всеми здоровались. Пришлых сразу видно.

– Юровка – село большое. Народу тысячи полторы до войны было, – рассказывала Елена. – Сейчас, конечно, меньше. Мужчин мобилизовали.

– Нам сейчас хоть где-нибудь остановиться. Дорога вымотала ужасно. – Дюжева тяжело вздохнула.

– Ну еще бы! Столько детей! – посочувствовала ей Елисеева.

– Всю дорогу малыши плакали, маму звали. И холод терпели, и досыта не ели. Какой там досыта!.. – Она махнула рукой. – Хорошо, никто по дороге не помер: врач хорошая у нас, Ольга Васильевна. Но больных привезли, почитай, половину. Воспитательницы мои умнички – совсем девочки еще, большинству по семнадцать-восемнадцать лет, а справились.

Елена, увлекшаяся разговором с Ириной Сергеевной, не сразу заметила, что Пашка позади нее лежит на сене ничком.

– Паша! Паша, ты слышишь меня? – попыталась она растолкать сына. Тот не отзывался.

Елена перевернула его на спину – он крепко спал. Дышал глубоко и ровно. Кашель и хныканье детишек, которые ехали в санях, не мешали ему, а скрип полозьев, их плавный ход по глубокому снегу и легкое покачивание убаюкивали.

Елена приникла губами ко лбу сына – жара не было. Видимо, когда нужно было следить на вокзале за вещами, мальчишка держался, а чуть расслабился – и усталость взяла верх.

За два часа, пока ехали в Юровку, он так и не проснулся.

В первые полгода войны в Курганскую область прибыли около 30 тысяч детей. Всего в Зауралье в военные годы работали 176 детских домов и интернатов.

13 декабря 1941 года на станцию Далматово из детского дома города Лебедяни прибыли 70 человек (56 детей в возрасте от 2 до 15 лет и 14 сопровождающих). Их распределили в село Юровка.

Часть вторая. Первая зима. Хлеб из лебеды

Голодный год, пустые закрома,

На ветхой книжке штамп библиотечный…

А первая военная зима

Казалась необъятной, бесконечной.

Тяжелый год: то горе, то беда,

Пожаров дым, траншеи да воронки,

Пустые щи, и в хлебе лебеда,

И на казенных бланках похоронки.

Когда обоз с детьми приехал в Юровку, уже смеркалось. Из-за туч выглянул молодой месяц. Было очень тихо. Только в разных концах села лаяли собаки. Приятно пахло печным дымом.

Подводы остановились около клуба, куда решено было поместить лебедянский детдом. После того как всех детей отвели в помещение и вынесли из саней вещи, Елена попросила отвезти их с сыном на окраину села, на Заозёрный переулок. Там было всего несколько домов.

Пашка проснулся только тогда, когда сани подъехали к дому. Дед Иван выскочил из избы, обнял внука и невестку. Пес Трезор, узнавший Елену и Пашку, дружелюбно вилял хвостом и заливисто лаял, пытаясь встать на задние лапы и лизнуть мальчишку прямо в губы.

– А Надя-то где? – Это был первый после приветствий и объятий вопрос бабушки Глаши, когда Елена с Пашкой вошли в дом.

– В Москве осталась.

– Как – в Москве? Пошто ж ты ее одну оставила?..

– Потом расскажу, – прервала расспросы Елена.

– Ну дела – как сажа бела!.. Господи, какой худющий! Кожа да кости! – причитала Глафира Сергеевна, оглядывая внука со всех сторон. – И осунулся-то как! Да и ты – посмотри на себя – вся прозрачная стала.

– Ничего, были бы кости, а мясо нарастет, – пыталась отшучиваться Елена.

Она зачерпнула из кадки кружку воды, стала с жадностью пить. Затем устало присела на лавку.

– Нет ли писем от Николая?

– Как не быть? Есть. С месяц назад письмо пришло. И еще одно какое-то. Из Москвы. – Глафира Сергеевна повернулась к мужу: – Ваня, где письма? Ты их прятал.

Иван Иванович, только что вернувшийся с улицы (он принес охапку дров и свалил их у печки, снег с валенок смёл веником в сенях), достал из шкафа солдатский треугольник. Елена села за стол, торопливо развернула письмо от мужа, стала читать его.

– Слава богу, жив! – Она положила листок на стол. – Только не пишет, где воюет.

– А этого им писать не велено. Город Энск – и всё тут, – вступил в разговор Иван Иванович. – Дело известное. Военная тайна.

– Да знаю я… – Елена вернула письмо свекру. – И все-таки.