Наталия Ермакова – Тогда взрослели рано (страница 4)

Баба Дуня – та самая, которая в начале пути сбагрила Елене кричащего Валерика, – дежурила у печки, над которой сушились на веревке пеленки. За расходом дров следили тщательно. Нагревалась буржуйка быстро, но точно так же быстро и остывала. Чтобы тепло сохранялось, нужно было постоянно поддерживать в ней огонь.

Старушка запихнула в печку последнее полено и с грохотом закрыла дверку:

– Всё! Дров больше нет. Только щепки остались. – Она выпрямилась, отряхнула рукавицы.

– Говорят, на станциях дрова выдают, – проинформировал старик в ватнике и треухе. – А потом догоняют и еще добавляют.

Он чем-то напоминал Елене деда Щукаря из шолоховской «Поднятой целины»: чисто внешне – бородой и усами, да к тому же и побалагурить любил. Было ему под семьдесят. Невысокий, худощавый, жилистый. Держался бодрячком. За глаза и в глаза его называли в вагоне Дед.

– Когда она еще будет, эта станция! – печально вздохнула Марфа – женщина с грудным ребенком, – поплотнее укутывая его и прижимая к себе.

– Как только, так сразу, – успокоил ее Дед.

В теплушке между тем с каждой минутой становилось холоднее. Пассажиры начали утепляться. На детей накинули поверх пальтишек пуховые платки и шали. Татьяна, мама Мишки, достала валенки с галошами. Сначала надела сама, затем позвала переобуваться сына. Тот снял ботинки и с усилием просунул ногу в валенок.

– Мам, жмут!

– Неужели так нога выросла?! – Татьяна с трудом стянула валенок с ноги сына. Проверила, нет ли в нем чего – носка, например. Нет. Пусто. – Вот те раз! В том году нарочно на вырост покупала.

– Захотела баба купить обувку на вырост, а мальчонка за год взял да и вырос, – пошутил Дед.

Елена тоже достала валенки. Они были мягкие и очень удобные. Деревенские.

А Фарфоровая Девочка сидела на нарах с журналом «Вокруг света», постукивая ногой об ногу в своих модных ботиночках. В вагоне царил полумрак, к тому же сильно качало, поэтому оставалось только рассматривать картинки. Она натянула на уши берет и подняла воротник пальто.

– Девочка, – обратилась к ней Татьяна, – какой у тебя размер обуви?

– Тридцать четвертый. А что?

– На-ка, примерь. – Матвеева протянула ей валенки сына. – Надевай-надевай! Они ведь почти новые.

– Что вы, не надо! Мне совсем не холодно.

– Любочка, примерь! – привстала с лежанки Мария Степановна, ее бабушка. – Не обижай доброго человека. Тебе ведь от чистого сердца предлагают.

Люба взяла валенки.

– Спасибо! – Она встала, прошлась по теплушке. – Великоваты. Хлябают.

Татьяна очень расстроилась.

– А ты на два носка надень. – Бабушка достала из вещмешка шерстяную пару. – Так еще теплее будет.

– Вот теперь как раз впору. Спасибо вам! – Люба подошла к Татьяне и поцеловала ее в щеку.

– Носи на здоровье! – растроганно отозвалась та. – Слава богу, пригодились!

Поезд остановился только часов через пять после того, как все дрова в печке прогорели. И не рядом с вокзалом, а на третьем пути: первые два были заняты другими составами. Вагон к этому времени успел основательно выстудиться.

– Ну, молодежь, кто за дровами побежит? – бросил клич Дед.

– Щас сгоняем! – весело крикнул Мишка и махнул Пашке: – Айда! Заодно и письмо отправлю.

Елисеев соскочил с нар.

– Паша, стоять! – Приказной тон матери так и пригвоздил мальчишку к месту. – Никуда ты не пойдешь! Хватит с меня вчерашнего!

– Мам, ты что? Холодно ведь! Замерзнем!

– Так и будешь теперь на каждой станции бегать, пока от поезда не отстанешь?

– Да мы быстро! Одна нога здесь, другая там. – Пашка посмотрел на приятеля, ожидая от него поддержки, но Мишка молчал.

– Одна нога здесь, а другая там – это если, пока лезете под вагонами, поезд тронется, – брякнул Дед.

Однако его черный юмор никто не оценил.

Елена побледнела:

– Ну и шуточки у вас, дедушка!

– А чего такого? Нам шутка строить и жить…

– Павел, я категорически запрещаю тебе идти! – оборвала Елена прибаутки Деда. – Слышишь?! Запрещаю! Мы не знаем, сколько времени будем стоять.

Мишка переминался с ноги на ногу у закрытой двери, боясь раньше времени напустить в вагон холод. Хотя и без того углы в теплушке заиндевели.

– Ну, есть кто смелый? – Матвеев обвел глазами пассажиров.

В их вагоне были в основном старики и старухи да несколько женщин с грудничками и маленькими детьми. Правда, ехали и молодые женщины, и несколько мальчишек шести – восьми лет. А еще один паренек, лет двенадцати, ростом чуть пониже Пашки, юркий, со странно бегающими глазами. Он ехал в эвакуацию с бабушкой.

Та называла его Витько́м и часто «угощала» подзатыльниками. Наверное, за дело. Витёк, если кто из пассажиров их теплушки доставал еду, обязательно начинал отираться рядом, выклянчивая то кусочек хлеба, то еще что-нибудь.

Никто из пассажиров не изъявлял желания бежать за дровами: отстать от поезда не хотелось никому.

– Витёк, а может, ты сгоняешь с Мишкой? – Дед пристально посмотрел на паренька.

– Не могу: я ногу подвернул.

– Миша, я с тобой! – вдруг отозвалась Фарфоровая Девочка, надевая синие варежки с вышитыми на них белыми снежинками.

Она легко спрыгнула на насыпь следом за Мишкой.

– Любочка! – ахнула ее бабушка и засеменила к двери. Она еле передвигала ноги, которые заметно отекли.

Пашка подбежал к двери, но никого не увидел: ребята уже подлезли под вагон соседнего поезда. Несколько человек вышли на улицу, каждый по своим делам, но далеко отходить не решались. А Елисеев стоял у двери как вкопанный. «Только бы они скорее вернулись! Только бы успели!» – как заклинание, повторял он про себя.

Машинист дал гудок. Поезд дернулся. Пассажиры стали поспешно возвращаться в вагон. Мария Степановна запричитала.

Сделав несколько рывков, состав остановился.

Дверь решили не закрывать: в вагоне было почти так же холодно, как и на улице, – небольшой минус. Смотрели по сторонам, с напряжением ожидая возвращения добытчиков.

Наконец из-под вагона показался Мишка с охапкой дров. Кинул их на насыпь. Потом принял из рук Любочки несколько поленьев. Она вылезла следом, тяжело дыша от волнения и быстрого бега.

Пашка протянул Любе руку, но она ее будто и не заметила. Мишка подсадил Фарфоровую Девочку в вагон, в объятия плачущей бабушки. Дрова побросали к печке другие пассажиры.

Елисеев подошел к Мишке:

– Извини, я не мог мать оставить. Моя сестра отстала от поезда. Вот мать и боится теперь…

– Всяко бывает. – Матвеев присел на нары рядом с Любой. – А ты молодец! – Он с одобрением посмотрел на девочку. – Не думал, что ты так быстро бегаешь.

– Я и сама не ожидала. Наверное, от испуга так припустила!

Их обступили пассажиры. Мишка стал рассказывать, как они добывали дрова:

– Народу там – не протолкнешься! Ну всё, думаю, не успеем. И вдруг тетка, что за порядком смотрела, увидела Любу и запричитала: «Девонька-то совсем замерзла. Синяя, как цыпленок. А худющая! Не дай бог, грохнется тут. Пропустите, граждане!» – Мишка очень похоже подражал тетке.

– «А ножки тоненькие, а жить так хочется!» – заржал Витёк, поглядывая на Любу, но никто на его глумливую фразочку внимания не обратил.

– Неужто пропустили? – всплеснула руками баба Дуня.

– Ага! А тут и я подбежал, кричу: «Давайте я помогу ей донести!»

– В засадном полку, значит, сидел. Ну прям стратег! Как есть Петька с Анкой-пулеметчицей из фильма «Чапаев»!

Все засмеялись. Люба покраснела: ей стало неловко – не любила она быть в центре внимания.