Наталия Экономцева – Синдром раскрытого сердца (страница 24)

Вокруг нас хохочут и задают вопросы, а запотевший бокал холодит ладони, и от этого по всему телу пробегает дрожь. Мы говорим о погоде, пожимаем руки и понемногу рассказываем о себе. Обычно мы не афишируем детали нашей биографии, но в таком городке практически невозможно сопротивляться доброжелательному любопытству жителей. Понизив голос, мы сообщаем, что он президент маленькой, но очень гордой страны, который путешествует инкогнито, налегке. Мы признаемся, что я – его личный астролог и предсказатель, который прокладывает путь, читая знаки на земле и на небе.

Шум вокруг затихает, люди сначала замолкают, смотрят на нас с сомнением и отодвигаются подальше. Но потом каждый из них хочет задать мне свой очень важный вопрос, и они кричат мне прямо в уши. Я достаю из сумки маленький компьютер и моментально получаю пароль от сети WI-FI и розетку для подзарядки. Я строю звездную карту для каждого, они слушают меня, разинув рты, а он требует еще один коктейль и хохочет, перекрывая шум:

– Не верьте этой женщине! Знали бы вы, что говорят о ней у меня на родине! И не говорите потом, что я вас не предупреждал!

На следующее утро мы завтракаем с владельцем местного магазина, которого замучили крысы.

– Послушайте, мы живем не в Средние века, – кричит торговец и размахивает руками. – Но эти твари просто бессмертны! Они возвращаются снова и снова! Они сжирают мой шоколад, портят лучшие ткани и устраивают гнезда в супницах из английского фарфора!

– Не волнуйтесь, – говорю я и достаю из сумки мешочек с крошечными темными зернышками. – Я знаю, как это исправить. По одному зернышку в каждый угол каждого помещения в вашем магазине. Не пропустите ни чердак, ни подвал, ни крошечную каморку у лестницы.

– О да! – мечтательно вздыхает мой спутник и кладет в рот ломтик нежнейшего шоколада, чудом отвоеванного у крыс. – Она знает, как исправить все, что угодно.

И он делает знак официанту, чтобы попросить еще кофе, фруктов и нежнейших круассанов с малиной.

Мы обедаем с главой городского совета, который беспокоится о том, что его не переизберут. А это было бы так некстати, ведь он еще не закончил приводить в порядок свое родовое поместье и замок с башенками.

– Это можно решить, – говорю я и достаю из сумки флакон с ярко-сиреневой жидкостью. – По одной капле в бокал для каждого, с кем вы садитесь за стол. Вы ведь сможете это сделать?

– По одной капле для каждого? И они проголосуют за меня? – уточняет глава и взвешивает флакон на ладони, как будто прикидывая, хватит ли жидкости на всех, чьи голоса он хотел бы привлечь. – Я смогу.

– Это будет несложно, – улыбаюсь я.

– Когда она рядом, все становится на удивление несложно, – говорит мой президент и кладет ладонь мне на плечо.

А потом еле заметно взмахивает рукой, чтобы ему принесли еще икры и шампанского.

Мы ужинаем с лохматым художником – местной знаменитостью, который несколько лет назад прославил свой городок на весь мир. Его залитые солнечным светом пейзажи узнавал любой школьник, а туристы валили валом, чтобы полюбоваться на пляжи и парки, где, казалось, не было места ни печали, ни скуке.

– За последний год ни одной картины, – жалуется художник, накручивая на палец прядь давно не мытых волос. – Как будто из меня ушла вся радость жизни! Как будто больше нет ни единого луча солнца! Полная тьма, и никакого просвета.

– Поезжайте отдыхать, – говорю я, заглянув в монитор компьютера. – Лучше всего на север, и побудьте там пару месяцев. А когда вернетесь, сделайте так, – тут я достаю из сумки баночку с полупрозрачными светлыми гранулами. – По одной грануле в каждую краску, которой вы пользуетесь. Не волнуйтесь, средство бесцветное и краски не испортит.

– И солнце вернется? – чуть не плача, спрашивает он.

– Когда она рядом, солнце всегда возвращается, – говорит мой спутник, и его голос еле заметно дрожит. Он даже не хочет больше устриц и ледяного розового вина. Он слишком взволнован происходящим.

Мы с утра до вечера колесим по городку и окрестностям. Мы получаем в подарок фикус в горшке, небольшой домик с симпатичным яблоневым садом, две пары вязаных шерстяных носков, старинное ожерелье и дюжину горластых пестрых кур. Мой компьютер жужжит от напряжения, а запас чудодейственных средств постепенно подходит к концу. Мой спутник все чаще щурит глаза, как будто пытается разглядеть вдали что-то новое и неизведанное. И однажды на рассвете мы просто говорим «Пора», со значением пожимаем друг другу руки и садимся в машину. Мы уезжаем налегке и останавливаемся только для того, чтобы пометить на карте следующий город.

Мы паркуемся на главной площади и заходим в бар. Заказываем ледяные коктейли с лимоном и мятой, знакомимся, пожимаем руки и нехотя рассказываем о себе. Он – знаменитый путешественник, который разыскивает редчайших зверей для лучших зоопарков мира. Я – дрессировщица и специалист по языкам общения животных, я помогаю ему отыскать самые ценные экземпляры.

Мы расклеиваем по городу афиши с датами выступлений и достаем из багажника фотографии. На них мы засняты с удивительными зверями на фоне водопадов, зыбучих песков и непроходимых джунглей.

– Не верьте этой женщине! Она может заговорить зубы даже тигру, – сообщает он тем, кто изумленно вскрикивает, глядя на наши кадры.

Ни один из тех, кто слушает его рассказы о тиграх и жирафах, не подозревает, что он слеп, как крот. Когда вечером мы возвращаемся домой, он кладет руку мне на плечо и идет за мной след в след.

– Больше ничего не осталось, – устало говорит он. – Я вижу только солнечный свет.

– Это отлично, что ты видишь солнечный свет, – отзываюсь я. – Это наверняка можно исправить.

– Исправить такое не под силу даже тебе, – шепчет он, по-прежнему не отпуская мое плечо.

– Может быть, ты и прав, – говорю я. – Но мы обязательно что-нибудь придумаем.

И мы достаем из багажника афиши, которые пригодятся нам в следующем городе. Он – писатель и автор бестселлеров, я – его муза и танцовщица, которая месяц назад бессовестно увела его от жены и пятерых детей.

Фестиваль Небесных Любовников

В тот год мы ждали появления Небесных Любовников дольше, чем обычно. Самые нетерпеливые начали заглядывать к нам еще в июне, как только ночи стали теплее, а воздух наполнился ароматом спелых ягод.

Они аккуратно приоткрывали дверь, щурились на пороге, попадая с яркого солнца в полумрак и прохладу. А потом нерешительно останавливались у входа, переминаясь с ноги на ногу.

– Мы понимаем, что пока еще рано, – говорили они и сами удивлялись тому, как можно быть такими нетерпеливыми.

– Конечно, рано! – весело отвечали мы. – Совести у вас нет! Подождите еще хотя бы пару недель!

Они облегченно выдыхали и смеялись. Мы угощали их конфетами и крупной клубникой. А тем, кто являлся под вечер и выглядел совсем уж потерянным, мы наливали ледяного вина и отрезали немного хлеба и сыра из собственных запасов. Иногда мы даже выносили столы на улицу и приглашали всех тех, кто не решался войти внутрь, а смущенно топтался у ограды. Они сначала отказывались, делая вид, что просто проходили мимо, а не стояли у ворот и не ходили туда-сюда, полируя камни на дорожках до зеркального блеска. Потом они все-таки поддавались на уговоры, усаживались за стол, и пиршества продолжались допоздна.

Но время шло, ночи становились длиннее, а Небесных Любовников все не было. Мраморные чаши в центре зала оставались пустыми и холодными, а те, кто к нам заглядывал, не смеялись даже после домашнего вина и не скрывали разочарования.

В конце июня мы и сами стали волноваться. Мы уходили все позже, а приходили все раньше. Первый вошедший проверял чаши, но они оставались пустыми.

В начале июля дверь уже практически не закрывалась. Семнадцатого к нам явилась жена мэра с подругой и собачкой. С поджатыми губами она прошла внутрь, отказалась от угощений и провела пальцем сначала по огненной чаше, а потом по ледяной. Двадцатого пришел сам мэр со свитой, постоял в дверях несколько минут и молча удалился, соизволив, правда, принять корзинку с вином и сыром. А двадцать шестого мы почтой получили от мэра документ с подписями, печатями и требованием «немедленно принять меры».

Мы были бы и рады их принять, но сложность в том, что никаких «мер» попросту не существует. Небесные Любовники появляются сами, и день, который они выберут, предсказать невозможно. Конечно, никаких физических любовников с телами, охваченными страстью, у нас не бывает. Небесными Любовниками мы называем огонь, который наполняет чаши в форме раскрытых цветков, – в той, что слева от входа, огонь бывает алым и горячим, а в той, которая справа, – голубым и холодным. В тот же день в городе начинается фестиваль Небесных Любовников. А это значит, что после долгого перерыва можно наконец-то играть свадьбы, крестить детей и устраивать фейерверки. Город наводняют туристы, которые празднуют с утра до вечера, сорят деньгами и наполняют подарками и купюрами корзины, которые мы предусмотрительно выставляем у входа.

Обычно наши чаши наполняются огнем в первые дни июля, но бывают варианты. Говорят, что однажды они явились еще в мае, и пришлось спешно отправлять гонцов по городам и весям, чтобы собрать всех любителей свадеб и фейерверков. Был год, когда Небесные Любовники посетили нас в начале сентября, и его мы до сих пор вспоминаем как кошмар: нам пришлось забаррикадироваться внутри ограды от рассерженных жителей и туристов. Тогда чудом обошлось без жертв, но на внешней стороне стен до сих пор можно увидеть глубокие следы от ударов и взрывов.