Наталия Экономцева – Синдром раскрытого сердца (страница 25)

К первому августа на нашем главном уже не было лица, а третьего он распорядился, чтобы мы по очереди дежурили у чаш по ночам, чтобы не пропустить момент. Подозреваю, что на самом деле распоряжение было вызвано тем, что накануне утром мы выгнали за порог парочку, которая в ожидании свадебной церемонии пыталась вызвать огонь при помощи жарких объятий прямо у нас на полу. Придурки! Если бы был хоть какой-то способ повлиять на появление Небесных Любовников, мы бы его уже использовали.

Шестого я застала у чаш нашего главного. Он сидел на холодном полу с прямой спиной и закрытыми глазами, а рядом с ним валялось новое письмо от мэра – уже без печатей и официальных подписей, но с обещанием «разнести всю контору к чертям», если в ближайшие дни в городе не начнутся торжества. Лицо у нашего главного было такое, что я чуть было не предложила ему использовать тот же способ, что и парочка, которую мы на днях с позором выгнали за ворота. Кто знает, может быть, все зависит от количества страсти? Каждый из нас мог бы сейчас выдать ее сколько угодно – лишь бы только ожидание закончилось. Похоже, что эта мысль пришла в голову не только мне, потому что на ночные дежурства все чаще оставались вдвоем, втроем и даже небольшими компаниями.

Я тихонько села рядом с нашим главным. Он открыл глаза и грустно улыбнулся.

– Неужели нет никакого способа?

Он молча покачал головой.

– А если просто поджечь?

Он посмотрел на меня так, как будто собирался стукнуть. А потом просто подобрал с пола письмо, встал и ушел восвояси. Видимо, мысль поджечь самим тоже пришла в голову не только мне. Мы знали, что того, кто решился бы поджечь чаши, ждет страшная кара, и совсем не от мэра. Об этом было не принято говорить вслух, но шепотом мы передавали друг другу истории о тех, кто якобы решился нарушить запрет и бесследно пропал. Просто в один прекрасный день исчез, не оставив ни записки, ни знака, ни даже крестика на стене, нарисованного мелом или угольком.

Семнадцатого была моя очередь дежурить. Я выпроводила всех за ворота и с фонарем прошла вдоль ограды, а потом заперлась изнутри. Надо сказать, что ночь была хрестоматийно романтичная, и будь я на месте Небесных Любовников, то не сомневалась бы ни минуты. Полная луна смотрела нам прямо в окно, а бездонное черное небо было усыпано звездами. Ветер принес ароматы яблок и подсушенной на солнце вишни, но я закрыла окно и задвинула ставни. Как раз вовремя, потому что нечто твердое ударило в них снаружи и сразу же раздались крики. Не удивлюсь, если это было яблоко.

Наверное, разумнее было бы не оставаться в такую ночь одной, но ворота уже были закрыты. Я подошла к чашам. Они слегка светились в темноте, вокруг было тихо и прохладно. Крики стихли – похоже, злоумышленники убрались восвояси. Я села на пол в том самом месте, где несколько дней назад сидел наш главный, и вдруг увидела на полу смятый листок. Я включила фонарь и развернула новое гневное письмо – в последние дни они приходили к нам кипами, и те, что присылали из офиса мэра, были еще самыми вежливыми из всех. И тут… Не знаю, что на меня нашло, но я подумала: а вдруг сработает? Я подошла к шкафчику со свечами и достала коробок спичек. Конечно, глупо было поджигать каменную чашу, поэтому я разорвала на две части гневное письмо и чиркнула спичкой. Одну половинку письма я положила в горячую чашу – ту, что слева, вторую – в холодную, которая справа.

Сначала казалось, что ничего не изменилось, а потом все наше здание вздрогнуло и как будто вздохнуло. Странная рябь пробежала по стенам снизу вверх. А в следующее мгновение я уже не была собой. Я была чистой страстью, которая бежала по полу и стенам, поднимаясь к самому шпилю. Я была огнем в телах любовников, и светом луны, и запахом яблок, громом и молниями, и горящей лавой, которая сжигает все на своем пути. Я была любовью, которая наполняла все вокруг и разрушала преграды. И вот что странно: моя левая рука была огненно-горячей, а правая – ледяной. Я становилась все больше, стекла в окнах лопнули, а ставни рассыпались. Ворота с грохотом распахнулись настежь, и где-то в городе взорвался фейерверк, осыпая ночное небо разноцветными искрами. И тут же в чашах вспыхнул огонь. Красный и горячий – в той, что слева. Голубой и холодный – в той, которая справа.

Языки пламени взметнулись вверх, озаряя все вокруг, и за воротами послышались изумленные крики. Всем известно, что первым увидеть Небесных Любовников – невероятное счастье.

Огонь в чашах пылал и поднимался до самого шпиля, вот только я больше не была ни страстью, ни огнем. Я положила на место спички и вышла за ворота. Хотела оставить на стене крестик, но решила, что это бесполезно. Такие, как я, пропадают бесследно и не оставляют после себя ни знаков, ни записок. Я шла по улице, а мне навстречу уже бежали растрепанные, но очень счастливые люди. Звенели колокола, гремели фейерверки, а заждавшиеся невесты наверняка одевались в белое. Сверкали молнии, и, кажется, собирался дождь, но кого остановит гроза, если пламя страсти уже взлетает до небес?

А я больше не была ни огненной лавой, ни страстью. Я была выжженной пустыней, черными развалинами у подножия вулкана, горстью сухого и бесплодного пепла. Я шла по городу, а земля высыхала и трескалась у меня под ногами. Трещины заливало дождем, и из них выскакивали на свет разноцветные, одуряюще ароматные цветы. Они вились, как змеи, оплетая дорожки и мостовые. Их нещадно топтали те, кто бежал мне навстречу, но цветам это было совершенно нипочем.

Диспетчер файлов

Люди стали пропадать в феврале. И тут многое зависело от удачи. Некоторых из них пытались обнаружить при помощи полиции и поисковых групп, которые расклеивали по стенам подъезда бумажные листки с нечеткими фотографиями. Об исчезновении других мы догадывались только по воплям животных из-за закрытых дверей и запаху испорченной еды, который разносился по этажам. Мы давали показания, собирали волонтеров, вызволяли зверей, выбрасывали протухшие продукты и мыли посуду.

Расклеенных по стенам листков становилось все больше, вот только от этого не было ни малейшего толку: судя по камерам наблюдения, ни один из пропавших так и не вышел за пределы дома. Но самым удивительным было даже не это. Через некоторое время все они возвращались обратно – кто-то появлялся уже через пару дней, кто-то задерживался на неделю или две.

Дольше всех отсутствовал владелец пентхауса на восемнадцатом – ровно двадцать три дня; и когда однажды я его встретила у дверей подъезда, то попросту не поверила своим глазам. Увидеть его вновь ни один из нас уже не надеялся, не говоря о полиции и поисковых группах.

Но вот он стоял передо мной – в одной руке бутылка газировки, в другой – взъерошенная маленькая собачка в красном комбинезоне. Выглядел он вполне здоровым и упитанным, но выражение лица было странным: его глаза как будто смотрели сквозь меня и вообще сквозь стены. Буркнул «доброе утро» и побежал дальше.

Откровенно говоря, все они после возвращения вели себя чудно. Виолончелист с третьего, который изводил всех репетициями, а по выходным устраивал вечеринки со струнным квартетом, вдруг задумался о звукоизоляции. Помощник депутата, который выкупил полностью весь двенадцатый этаж и не имел привычки здороваться, внезапно начал интересоваться самочувствием соседей.

Они бросали пить (впрочем, некоторые, наоборот, принимались), почти не разговаривали, и ни один из них не мог внятно объяснить, где был и чем занимался. Отделывались фразами вроде «Поехал отдохнуть, зря вы только шум поднимали», между собой практически не общались. По крайней мере, я ни разу не видела, чтобы они остановились у лифта перекинуться парой фраз. Быстро кивали друг другу и ускоряли шаг. Жены и мужья пропавших создавали коалиции.

И вот еще что: после возвращения все они вспоминали про здоровый образ жизни и принимались ходить по лестнице пешком. Даже владелец пентхауса бодро карабкался на восемнадцатый, а бывшая актриса больших и малых театров (ныне на пенсии) терпеливо тащилась на десятый, делая несколько перерывов, чтобы отдышаться.

Уборщики отклеивали от стен потерявшие актуальность объявления о пропавших, но вместо них появлялись новые. Мой сосед с четырнадцатого вывез всю свою многочисленную семью на дачу – от греха подальше, и его примеру последовали некоторые другие. Когда к концу марта отчетливо запахло весной, я тоже задумалась о переезде. Возвращаясь с работы, я как раз искала в телефоне небольшой дачный домик в аренду или квартиру в маленьком городке подальше от столицы, когда лифт застрял, а я застряла в нем.

Вернее, это в первый момент мне показалось, что он застрял, потому что время шло, а двери все не открывались. Но в то же время я четко слышала, что он едет. Лифт как будто продолжал движение вверх, но ведь невозможно подниматься на семнадцатый этаж шесть минут подряд, когда раньше для этого хватало всего одной? Связь оборвалась, телефон не работал. Лифт еле слышно гудел и ритмично подрагивал, пробираясь все выше.

Я нажала на кнопку «вызов диспетчера» – никакой реакции. Перезагрузила телефон – без толку. Нажала «стоп», «открыть двери», первый, второй, а потом все этажи по очереди. Постучала ногой по двери лифта, даже попробовала кричать, а потом попыталась посмотреть в узкую щелочку между дверями: этажи один за другим пробегали вниз. Сколько я их уже проехала? Сто? Может быть, двести? И где я была теперь? На седьмом небе? В стратосфере? В четвертом измерении?