Наталия Экономцева – Синдром раскрытого сердца (страница 26)

Я еще раз перезагрузила телефон и нажала на все кнопки лифта по очереди. И – о чудо! – кнопка связи вдруг ожила.

– Простите! Вы долго ждали, правда? Это совершенно недопустимо, приношу свои извинения, мне не нужно было отвлекаться.

Голос был плавный, напевный и глубокий. Я никак не могла разобрать – мужской или женский.

– Ну наконец-то! Я думала, мне уже никто не ответит. Кажется, я застряла в лифте, но одновременно мне кажется, что он еще едет. Вы понимаете, что могло случиться?

– О, да, – ответил голос.

– Вы можете его остановить?

– Боюсь, что не прямо сейчас. Вам придется подождать, перезагрузка уже началась, но это потребует еще немного времени. Пожалуйста, вы не могли бы не суетиться? Постарайтесь сосредоточиться и дышите глубже. Когда ваши мысли скачут, мне трудно работать, и процесс идет медленнее, чем хотелось бы.

– Какой еще процесс?

– Процесс перезагрузки, – терпеливо объяснил голос, как будто я не понимала элементарных вещей.

– Кто вы? Вы диспетчер?

– Да, все верно. Я диспетчер файлов. Пожалуйста, не волнуйтесь.

– Диспетчер файлов? Вы издеваетесь?!

– Нет, дорогая. Вы, то есть ваши файлы, безнадежно испорчены, вы все в красной зоне, и если не перезагрузить систему, то проблем не избежать.

– Я… файл?

– Пожалуйста, постарайтесь помолчать.

После этого связь прервалась, лифт понесся еще быстрее, мои уши заложило, руки и ноги стали сначала ледяными, потом горячими, а по позвоночнику побежали вверх обжигающие искры. Внутри себя я почувствовала нечто похожее на взрыв, как будто из затылка вылетела пробка, а вместе с ней вылетели страх, злость, тревога. Как будто в этом мире, полном любви, со мной больше не могло случиться ничего плохого.

На несколько секунд погас свет, и оказалось, что мое тело светится в темноте голубовато-зеленым. А потом вдруг включился телефон, и сигналы о сообщениях и пропущенных звонках посыпались как горох в пустую банку. В ту же секунду голос произнес:

– Перезагрузка завершена. Еще пара секунд для сохранения данных.

– А вы мужчина или женщина? – все-таки я не могла не спросить.

– Ни то и ни другое, дорогая. Я просто программа. До свидания, и хорошего вам дня.

После этого двери лифта открылись.

Первое, что я увидела, – это цифра семнадцать на светло-серой стене и рядом с ней листок А4 с моей собственной нечеткой фотографией. Если верить календарю на телефоне, меня не было четыре дня.

Трясущимися пальцами я достала из сумки ключи и открыла дверь. Как ни странно, в квартире было свежо, а в кошачьей миске достаточно еды. Сама довольная кошка с мурчанием уткнулась мне в ноги. По всей видимости, пока я каталась в лифте, волонтеры честно следили за порядком.

С кошкой на руках я вышла на балкон – на улице было темно, а огни витрин, фонари, фары машин и светящиеся окна с семнадцатого этажа казались гигантской сверкающей микросхемой. Некоторые ее участки светились оранжевым, красным и даже малиновым, но вокруг них вспыхивали один за другим крошечные голубые и зеленые точки. Этот странный мир одуряюще пах весной и каждой цифрой своего сбитого кода молил о любви.

– Ну что, прокатились на лифте? Как вам понравилось?

Я подняла голову вверх – владелец пентхауса на восемнадцатом ухмыляясь смотрел на меня, перегнувшись через бортик балкона.

– Я пока не очень разобралась в своих чувствах, извините.

– Аааа, только что вернулись? Понимаю.

Было слышно, как он зажигает сигарету.

– Слушайте, а вот я честно не понимаю, почему вы не могли всех предупредить?! Вы же пропали одним из первых, о чем вы вообще думали?

– Я думал, что тогда не получилось бы перезагрузки. Все плюсы вы скоро оцените, а пока я предложил бы вам выпить вина. Может быть, зайдете? Только поднимайтесь по лестнице, ладно? Кошку можете взять с собой, Цербер будет не против.

Цербер яростно тявкнул, сосед негромко рассмеялся. Я снова посмотрела наверх. В темноте его лица почти не было видно, но кончик его сигареты явственно светился зеленым.

Синдром раскрытого сердца

Пахло влажной травой и хвоей, а капельки росы сияли на солнце, как маленькие радуги. Я раздвинула руками ветки и ахнула. Передо мной была идеальная грибная полянка – из моих самых счастливых зимних снов. Бархатистые, влажные, рыжие шляпки выглядывали из-под травы. Я стала считать: шесть больших подосиновиков! Еще четыре поменьше, и один – справа, и три – под кустом, и еще пять штук прямо под ногами, и как только я на них не наступила?! Наклонившись, я ухватила рукой толстую ножку гриба, и тут… Слева, за колючими зарослями ежевики, была еще одна полянка, и на ней видимо-невидимо восхитительных рыжих шляп!

Мне стало трудно дышать. Я поставила на землю корзинку, в груди что-то треснуло. Звук был такой странный и резкий, что я сначала огляделась по сторонам и только потом поняла, что его издает мое собственное тело. Я опустилась на колени, пару минут сидела неподвижно, потом тихонько потянулась за следующим грибом. И снова услышала треск – он был еще громче, чем в прошлый раз. Казалось, что грудная клетка разрывается на тысячу крошечных частей, а перед глазами все поплыло. Хорошо, что я не успела уйти далеко: сквозь деревья еще виднелись крыши домов, а в кармане у меня был телефон.

Я помню, как меня под руки вели из леса, а ужасный треск то затихал, то возвращался, и кто-то кричал:

– Вызывайте «Скорую»!

Еще помню, что в машине было темно и пахло лекарствами, мое тело оказалось окутано проводами, а треск стал еще громче и страшнее, чем в лесу. И потом в больнице:

– Не волнуйтесь, мы дали вам успокоительное. Просто поспите, а позже поговорим.

– Есть две новости, – сказал мне веселый молодой врач на следующее утро. – Одна – хорошая, вторая – прямо скажем, не очень. Начнем с приятного: мы знаем, что с вами. Это так называемый синдром раскрытого сердца. Теперь о грустном: лечения, по сути, нет. Вот смотрите, – тут он ткнул пальцем в сторону большого монитора, который висел на стене. – В норме сердце покрыто плотной оболочкой, сердечной корой – вы и сами наверняка знаете.

На мониторе появилась картинка аккуратного светло-серого сердца, которую я много раз видела в школьных учебниках по биологии.

– Но в некоторых случаях оболочка может треснуть – из-за физических травм, реже – под воздействием сильного эмоционального стресса. Похоже, что у вас как раз второй случай, если только вы нигде не упали в лесу.

Сердце на мониторе покрылось мелкими трещинками, которые кроваво-красными ящерками побежали по серой поверхности оболочки.

– Какой ужас! – выдохнула я.

– Да, выглядит пугающе, но на самом деле все не так страшно. При соблюдении режима пациенты с синдромом раскрытого сердца живут десятилетиями!

На мониторе появилось изображение симпатичной пожилой пары, которая прогуливалась вдоль берега моря.

– И вообще-то, – тут врач немного помедлил, как будто сомневался, стоит ли говорить об этом вслух, – вообще-то есть теория о том, что в древности никакой сердечной коры совсем не было.

– Как это не было? И как же люди жили – с раскрытым сердцем?

– Есть исследователи, которые уверены, что люди с раскрытым сердцем жили вполне комфортно. Возможно, они острее реагировали на те или иные события, но в целом чувствовали себя сносно. Позже, в процессе эволюции, сердце человека покрылось твердой оболочкой, чтобы защитить нас от волнений и, конечно, от физических повреждений. Официальная медицина к этой теории относится скептически, но в мире есть те, кто специально работает над раскрытием своего сердца и даже учит этому других. Но, – тут молодой врач мне заговорщически подмигнул, – я вам ничего подобного не говорил. А говорил вам о том, что необходимо свести к минимуму любые стрессы, больше отдыхать, избегать физических нагрузок и – в вашем случае – исключить походы за грибами. Я бы на вашем месте вообще не ходил в лес и не смотрел на грибы даже на картинках. Тогда есть шанс, что со временем ваши трещины уменьшатся или, возможно, полностью заживут. Понимаете меня?

Я кивнула. Никакого леса. Никаких грибов. Мне хотелось заплакать, но я помнила еще одно правило моей новой жизни: никакого стресса.

– А часто встречаются пациенты с синдромом раскрытого сердца? Я никогда о нем не слышала.

– Не больше десяти случаев за последние двадцать лет во всем мире. Это то, что официально зарегистрировано. Гуру, которые уверяют, что раскрыли собственное сердце, и их ученики не в счет. К врачам они обычно не ходят. Но вот что удивительно: за день до вас к нам привезли еще одного пациента с синдромом.

– Тоже из леса? – изумилась я.

– Нет, прямиком из консерватории, – усмехнулся врач. – Приступ случился во время концерта. Кажется, он скрипач. Хотите перед выпиской его навестить?

Он сидел в палате на подоконнике, усталый, небритый и очень красивый. Помятая белая рубашка, фрак и остроносые концертные ботинки, причем один из них идеально чистый, а второй – весь в пыли.

– Хорошо, что зашли! – сказал он и осторожно слез с подоконника. – Я хотел с вами познакомиться. Вы знаете, что произвели в больнице фурор? Второе раскрытое сердце за одни сутки! Правда, что вы разволновались из-за грибов?

– Правда. А вы из-за музыки?

Он кивнул и внимательно осмотрел меня с головы до ног. Не пропустил ни старую ветровку, ни широченные штаны с множеством карманов, ни резиновые сапоги в сине-желтый цветочек. Я уверена, мы думали об одном и том же: ни у меня, ни у него не нашлось тех, кто захотел бы приехать в больницу, чтобы привезти свежую одежду и проводить домой. Ветер из открытого окна перебирал его темные волосы – слишком длинные для обыкновенного мужчины, но для музыканта – в самый раз.