Наталия Боголюбова – Сольмор (страница 3)
Башня наклонилась. Очень медленно.
Почти задумчиво.
А потом море взяло её.
Не с грохотом.
Не с яростью.
С уверенностью.
Маяк ушёл вниз, медленно, без крика.
Вода сомкнулась.
Кипящая, мутная, злая.
Когда всё закончилось, старик долго сидел на земле, мокрый, оглохший, пустой. Он смотрел на чёрную гладь и шептал молитвы, путая слова. Он знал, что никто ему не поверит.
И правда – наутро, когда Савелий, всё ещё дрожа, рассказывал в лавке о случившемся, люди смеялись.
– Морского дьявола он видел, – хмыкали одни, – ага, конечно.
– Маяк? Да он развалился бы и без шторма, – говорили другие.
Савелий не спорил. Не стал объяснять, не стал доказывать.
Старик знал одно: нечто, что поднялось вчера вместе с волнами, почуяло его страх, его дыхание.
И оно запомнило дорогу к берегу.
ГЛАВА 4
Сытое море
Их было семеро.
Смеялись они так, как смеются люди, уверенные, что мир – это декорация, а они в ней главные.
Неместные.
Приезжие.
С яркими рюкзаками, новыми палатками, колонкой, из которой хрипло лилась музыка, плохо переносящая соль и ночь.
Остров принял их молча.
Берег, на котором они разбили лагерь, был неудобным: галька, редкий песок, выброшенные водоросли. Но им это казалось «дикостью», а дикость – модной. Они выбрали место почти у самой воды, там, где волны доходили ночью до костра.
– Романтика, – сказала одна из девушек, бросая рюкзак. – Настоящая, не эта ваша цивилизация.
Сольмор почувствовал их ещё до того, как они зажгли огонь.
Он ощущал такие вещи иначе, чем люди. Не слухом. Не зрением. Их присутствие было как зуд в толще воды.
Как жирное пятно, растекающееся по коже моря.
Их шаги отдавались в камнях.
Голоса рвали тишину в ржавые крючья.
Костёр вспыхнул быстро. Пламя плевалось искрами, но туристы смеялись и подбрасывали ещё.
Кто-то полез в воду за ракушками. Ловили мидий, песчанок, ломали створки ножами. Если не выходило открыть сразу – кидали прямо в костёр.
– Да норм, – сказал парень с татуировкой на шее. – Готово уже. Соль убивает всё.
Пластиковые бутылки летели в море с тупым всплеском. Пакеты из-под еды оставались на камнях. Кто-то шутил, что «море большое, переварит».
Море слышало. Оно всегда слышит.
Ночь сгущалась не сразу. Она не падала – она подкрадывалась.
Кривая луна осветила берег.
Волны стали ниже, но тяжелее. Они не шумели – они шептались.
Сольмор приблизился.
Он не спешил. Терпение было его формой существования.
Он смотрел.
Люди у костра были яркими. Горячими. Их страх ещё не проснулся, и от этого они казались особенно хрупкими.
Первой услышала девушка.
– Что это? – сказала она, перестав смеяться.
– Чего? – отмахнулись. – Наверное, рыба плещется.
Из воды донёсся звук, похожий на вдох. Глубокий, медленный.
Костёр вдруг затрещал, хотя ветра не было. Искры взметнулись вверх и тут же погасли.
Берег дрогнул.
Не резко – вязко.
Камни под ногами начали сближаться. Песок стал рыхлым, как гниющая плоть. Белые спирали проступили на гальке.
Сольмор вышел. Не полностью. Из воды поднялась его верхняя часть: силуэт, сотканный из воды, мусора и тьмы.
Лицо – язвы, струпья, обломки стекла, застрявшие во плоти.
Уши – тухлые акульи плавники.
Ноги – раздутые, гнилостные щупальца.
– Что за… – начал кто-то.
Он не успел закончить.
Щупальце выстрелило из-под воды и обвило парня.
Крик оборвался хрипом.
Началась паника.
Кто-то побежал – и упал, потому что берег больше не держал. Кто-то закричал и полез в воду, не понимая, что это худший выбор.
Сольмор двигался медленно, но берег работал за него.
Камни поднимались, сцеплялись, образуя ловушки. Мусор оживал: сети обвивали ноги, верёвки затягивались на запястьях.
Сольмор убивал не из ярости.
Он исправлял.