Наталия Боголюбова – ИНТЕРФЕЙС (страница 14)
Она повернулась на бок и посмотрела на его лицо. Во сне Демьян выглядел моложе. Почти беззащитным. Рот приоткрыт, ресницы дрожат. Человек, которому ничего не нужно – потому что всё нужное уже внутри экрана.
Алина подумала, что раньше боялась одиночества.
Теперь она боялась сходства.
ТЫ ЗДЕСЬ?
Совместные походы на природу остались в прошлом.
Алина теперь ходила сама. В выходные. Рано утром.
Чтобы не слышать клавиатуру. Этот ровный, бездушный «щёлк»…
Она шла туда, где были деревья.
Где ветер не задавал вопросов.
Где тишина была живой, а не мёртвой.
Лес принимал без условий.
Потом появилась собака.
Маленький, тёплый, дрожащий комочек – шпиц.
Он смотрел на неё так, будто она была всем его миром.
И Алина вдруг поняла, как давно на неё так не смотрели.
Потом появился второй.
Потом третий.
Два пушистых, суетливых шпица – вечные дети, и огромный водолаз, коричневый, как шоколад.
Собаки растопили её сердце – не полностью, но достаточно, чтобы оно снова начало болеть.
Собаки спасали от тишины.
От пустоты.
От ощущения, что её дыхание – лишний звук в собственном доме.
С ними Алина ходила ездила в походы, жила в палатке. Встречала рассветы, когда небо было ещё сырым и не решившим, кем стать. Провожала закаты, когда солнце тонуло медленно, без истерик – достойно. Ходила за грибами. Разговаривала вслух, потому что лес слушал. Потому что собаки слушали.
Девушка чувствовала себя живой.
Настоящей.
Не функцией. Не помехой.
Но потом она возвращалась домой.
И каждый раз внутри неё жила наивная надежда – маленькая, стыдная.
Она вбегала в квартиру, как ребёнок, вернувшийся с улицы:
– Ты бы видел, какие сегодня были волны…
– Там так пахло солью, будто море дышало…
– Собаки так боялись воды, а потом сами побежали…
Демьян слушал вполуха.
Кивал.
Иногда не в тему.
Иногда отвечал на вопрос, который она задала пять минут назад.
Её слова проходили мимо него, как белый шум. Как помехи.
Как нечто, что нужно просто перетерпеть, пока не вернёшься туда, где действительно важно.
Алине хотелось кричать.
Хотелось встряхнуть его за плечи и спросить: «Ты здесь? Ты вообще здесь?»
Хотелось, чтобы он увидел её не как фон.
Она звала его.
– Пойдём со мной.
– Всего на час.
– Там тихо.
– Там хорошо.
Она просила.
Уговаривала.
Злилась.
Но вытащить его из дома было невозможно.
Дом был его коконом.
Экран – его солнцем.
– На что ты жалуешься? – удивлялись подруги.
– Не пьёт.
– Не бьёт.
– Не гуляет.
– Работает же.
Алина молчала.
Потому что как объяснить то, у чего нет синяков?
Как объяснить невнимание? Равнодушие?
Отсутствие – не тела, а человека?
Отсутствие того живого участия, когда души совпадают хотя бы на секунду?
Алина ушла с головой в работу.
Набрала учеников. Учила английскому. Делала переводы. Проверяла контрольные.
Днём она была занята.