Наталия Боголюбова – ИНТЕРФЕЙС (страница 13)

И именно это его задело.

Демьян не умел любить активно. Он не умел скучать. Но он умел испытывать раздражение, когда привычная система начинала работать не так, как раньше. Когда что-то важное – пусть даже второстепенное – начинало отключаться.

Он заметил, что Алина стала чаще смотреть в экран. Смеяться беззвучно. Иногда – улыбаться так, как давно не улыбалась ему.

И где-то в глубине – очень глубоко, под слоями лени, страха и равнодушия – что-то шевельнулось.

Совесть.

Она была неуклюжей, как человек, впервые вышедший на улицу после долгих лет в подвале.

– Слушай… – сказал он однажды вечером, не отрывая глаз от монитора. – Может… съездим куда-нибудь?

Алина замерла.

Это слово – куда-нибудь – прозвучало так неожиданно, что она сначала решила: ослышалась.

– К морю? – осторожно спросила она.

– Ну… – он пожал плечами. – Можно. Я тут подумал… сапы. В бухте. Типа… активность.

Он сказал это с тем же выражением лица, с каким говорил: «вышло новое обновление».

Но для Алины это было почти чудо.

Она не стала задавать лишних вопросов. Не стала радоваться вслух. Она знала: если радоваться слишком сильно, он может передумать.

Она просто кивнула. И внутри – что-то тёплое, забытое, осторожно подняло голову.

Реальность, как всегда, оказалась менее дружелюбной, чем меню выбора в игре.

Сапы не появлялись из инвентаря. Их нужно было нести.

Насос не работал по клику. Сапы нужно было накачать. Это долго. Пот заливает глаза, руки ноют, солнце беспощадно жарит сверху, как злой администратор сервера, выкрутивший сложность на максимум.

Демьян быстро вспотел. Потом устал. Потом начал злиться.

– Почему они такие тяжёлые?

– Почему тут так далеко идти?

– Ты уверена, что это та бухта?

– Тут жарко. Очень.

Каждое слово было как маленький укол.

Не смертельный – но накапливающийся.

Алина молчала.

Демьян с раздражением смотрел на тропу, на камни, на море, которое не выглядело достаточно эффектным. Не было всплывающих подсказок. Не было награды за пройденный путь. Не было музыки, усиливающей момент.

Мир был… плоским.

– В игре это быстрее, – бросил он зло, сам не понимая, зачем сказал это вслух.

– В игре вообще всё быстрее, – ответила Алина тихо.

Это был первый щелчок.

Когда они наконец добрались до бухты, Демьян был уже выжат. Его раздражало всё: солнце, камни, шум воды, запах соли. Даже сама идея отдыха.

Демьян капризничал, как человек, которого вытащили из удобного кресла и заставили участвовать в жизни.

– Давай быстрее.

– Я устал.

– Может, не будем далеко отплывать?

– А зачем вообще это всё?

Алина смотрела на море – на его живую, настоящую поверхность, на ветер, на свет – и чувствовала, как внутри что-то трескается. Не громко. Почти незаметно. Как тонкий лёд.

– Ты же сам предложил, – сказала она.

– Я не думал, что будет так… – он замялся. – Так сложно.

Вот оно.

Слово, которое объясняло всё.

Сложно.

Ссора вспыхнула быстро. Не как взрыв – как перегрев. Слова были резкими, усталыми, без попытки понять. Демьян говорил, что ему плохо, что он не обязан, что отдых должен быть в радость.

Алина – что радость иногда требует усилий. Что жизнь – не интерфейс. Что море не обязано быть удобным.

Он не слушал. Он хотел обратно.

Туда, где не так жарко. Где не так тяжело. Где мир подчиняется.

Они так и не поплыли. Сапы остались на берегу, неловко лежащие, как ненужные доказательства попытки.

Обратная дорога была тише. Тяжелее. Длиннее.

И Алина вдруг поняла:

этот день был не про отдых.

Он был про границу.

Про то, что Демьян не просто не любит реальный мир.

Он не умеет в нём быть.

А совесть…

Совесть у него действительно была.

Просто она оказалась слишком слабой, чтобы вынести вес реальности.

Как и он сам.

Ночью после той неудачной поездки море всё ещё шумело у Алины в ушах. Не волнами – нет. Оно шумело, как память, от которой нельзя отвернуться. Как белый шум, в котором иногда вдруг проступают слова.

Демьян уснул быстро. Он всегда засыпал быстро после реальности – будто она высасывала из него всё, что могло сопротивляться сну. Компьютер был выключен, но Алина заметила странную вещь: тишина стала хуже, чем щелчки клавиатуры. Раньше звук его игры раздражал, но теперь, когда его не было, квартира казалась пустой не по-настоящему, а как дом в плохом сне – знакомый, но выхолощенный, лишённый смысла.

Она лежала рядом и смотрела в потолок.

Потолок был слишком близко.

В такие ночи мысли приходят не по одной. Они идут цепочкой, как люди, выходящие из кинотеатра после фильма, который всем понравился, но никто не хочет обсуждать. Мысли Алины шли медленно, тяжело, наступая друг другу на пятки. Она вспомнила, как Демьян нёс сап – неловко, злясь, будто это был не предмет, а чьё-то навязанное присутствие. Как он смотрел на море без восторга. Как будто перед ним была плохо нарисованная локация.

И тогда впервые – по-настоящему впервые – в голову пришла мысль, от которой стало холодно:

«А вдруг он уже не может иначе?»