Наталия Боголюбова – Индия: инструкция не прилагалась (страница 10)
– Шумно, – честно ответил он.
И друзья пошли дальше.
У одной из палаток сидел старик с весами.
Не электронными.
Настоящими.
С чашами.
На одной стороне лежали специи. На другой – маленькие камни.
– Зачем камни? – спросил Кир.
Старик поднял глаза.
– Чтобы помнить вес.
– Вес чего?
– Времени.
Они переглянулись.
– Он шутит? – прошептал Ян.
– Здесь никто не шутит. Здесь всё правда, просто не всегда понятная, – тихо сказал Самир. – Попробуй.
Кир насыпал кардамон в чашу.
Камни качнулись.
Весы замерли.
– Видишь? – сказал старик. – Равновесие.
– Это просто граммы, – автоматически начал Кир.
Старик улыбнулся.
– Всё в жизни просто граммы. Вопрос – что ты кладёшь на весы.
Кир стоял и смотрел на чаши.
Он всю жизнь клал туда усилия.
Терпение.
Удобство.
Желание понравиться.
А камней становилось всё больше.
– Сколько стоит? – спросил он.
– Для тебя? – Старик прищурился, и морщинки у его глаз собрались в причудливый узор. – Бесплатно.
Он зачерпнул кардамон деревянной ложкой, высыпал в плотный бумажный свёрток и протянул Киру. Аромат специи – острый, лимонно-хвойный – мгновенно заполнил пространство между ними.
– Бесплатно? Нет, я так не могу. Вот, держите, – Кир потянулся за кошельком. – Думаю, этого хватит.
Старик не протянул руки. Он лишь печально улыбнулся и покачал головой:
– В этом твоя беда, сынок. Ты смотришь на мой дар, а видишь сделку. Верно, ты слишком долго жил там, где у всего есть ценник, и разучился верить в то, что в этом мире человек может сделать что-то просто так, от сердца. Оставь деньги себе. Учись принимать.
Кир замер, сжимая в пальцах ненужные купюры. Слова старика повисли в раскалённом воздухе, тяжёлые и душистые, как сам кардамон. Этот короткий урок искренности словно разбил невидимое стекло, за которым пряталась их компания, и индийский рынок хлынул внутрь, разделяя друзей, увлекая каждого в свой собственный лабиринт.
Ян первым поддался этому течению – он отвлёкся на уличного музыканта, чья флейта выводила тонкую, «змеиную» мелодию.
Ян, всё ещё пытаясь вернуть контроль над реальностью через логику, уже спорил с соседним продавцом о происхождении сандалового масла, доказывая что-то жестами.
Тая бесшумно исчезла в ворохе ярких сари, утонув в шёлке и хлопке.
Фёкла – в блеске серебра и тяжёлых браслетов.
И вдруг Василина поняла, что стоит одна.
Не трагично. Не пугающе. Просто одна.
Раньше она бы начала паниковать, искать. Собирать всех в точку, пытаясь удержать ускользающие связи. Но слова старика, сказанные Киру, эхом отозвались и в ней. Возможно, этот момент одиночества тоже был «даром», который нужно просто принять.
Сейчас она стояла, слушала. И улыбалась.
Рынок дышал. Люди двигались.
Не толкались – проплывали мимо, оставляя за собой шлейф из запаха жасмина и пыли.
Время растянулось, став тягучим, как свежий мёд.
И вдруг…
«Щёлк».
Звук был короткий, как мысль.
Василина обернулась.
Перед ней стоял молодой человек с камерой.
С такой, которая выглядит не как техника, а как продолжение руки.
– Мне повезло, – бормотал фотограф. – Такая естественная.
– Я сейчас должна насторожиться? – прищурилась Василина.
– Простите, я не удержался. Собираю миллион улыбок, – смутился парень. – Вы улыбнулись…
Васька моргнула.
– Это я умею.
– Я Устин, – сказал он, чуть наклоняя голову. – Фотограф по призванию и… по глупости.
– Васька. По жизни и по настроению.
– Это паспортное?
– Это харизматичное.
– Тогда беру.
Девушка засмеялась.
– У вас редкая улыбка. Она не «для кого-то», – добавил он.
Васька зависла.