Наталия Боголюбова – Индия: инструкция не прилагалась (страница 11)
– В смысле?
– Некоторые улыбаются, чтобы понравиться. Некоторые – чтобы «сгладить» углы. Многие – просто из вежливости. А вы сейчас улыбались, потому что вам правда смешно.
Василина вспомнила, как секунду назад смотрела на Фёклу, которая уверяла продавца, что серебряные браслеты «слышат её вибрации». И правда рассмеялась.
– То есть вы фиксируете компромат на искренность?
– Архив радости, – поправил Устин. – Когда-нибудь открою музей. Вход бесплатный, выход – с надеждой.
– Скромно, – хмыкнула Васька. – И сколько уже собрали?
– Тридцать семь тысяч четыреста двадцать две. С сегодняшней – двадцать три.
– Мне нравится это число. В нём есть что-то… недосказанное.
– В нём есть вы, – сказал он спокойно.
Васька закатила глаза, скрывая за этим жестом мимолётное смущение, и улыбнулась – уже без тени напускной строгости.
– Могли бы и спросить, – бросила она, и в её голосе прозвучало больше интереса, чем упрёка. – Я не очень жалую незваные объективы.
Фотограф чуть смутился.
– Удалить?
– Покажите.
Он повернул экран к ней.
На фото она смеялась.
Не вежливо.
Не позируя.
По-настоящему.
На фоне специй, пыли, солнца.
Как будто рынок существовал только чтобы подсветить её.
– Это я? – спросила она.
– В редком состоянии «без брони», – сказал он.
– Смело. Я не знала, что так улыбаюсь.
– Люди редко знают, – ответил он. – Поэтому я и собираю.
В этот момент к ним подошёл Кир, подозрительно глядя на объектив.
– Надеюсь, вы не продаёте наши лица нейросетям.
– Только Вселенной, – невозмутимо ответил парень.
– А, ну тогда ладно, – буркнул Кир, но остался рядом, на всякий случай.
– Устин, – сказал молодой человек, протягивая руку.
– Кир.
Фотограф улыбнулся.
– Рад знакомству.
– Смотрите, Устин, я могу войти во вкус и начать собирать фотографов, – улыбнулась Васька, и в её глазах мелькнула искорка.
– Сколько экспонатов уже имеется?
– Вы первый. Но отбор у меня строгий.
– Что ж, это обнадёживает.
И между ними повисла пауза.
Не неловкая. А живая, тягучая, наполненная предвкушением.
Так замирает зал, когда дирижёр уже поднял палочку, и в этом секундном покое уже слышна вся будущая симфония.
– И что дальше? – спросила девушка.
– Дальше? – Устин чуть пожал плечами. – Я буду ходить по рынку и ловить свет. А вы…
– А я буду случайно попадать в кадр?
– Если повезёт.
Она сделала шаг назад, театрально прижав руку к сердцу.
– Это звучит как вызов.
– Это звучит как приглашение, – мягко поправил он.
И рынок вдруг стал немного другим.
Чуть ярче.
Чуть медленнее.
Как будто кто-то незаметно подкрутил насыщенность жизни.
Васька отвернулась, но через секунду снова посмотрела на него.
– Можно на «ты»?
– Конечно.
– Когда у тебя будет миллион…что потом?
– Тогда я перестану считать.
– А если я захочу увидеть свою улыбку через год?
Он посмотрел на неё внимательно.
– Тогда нам придётся встретиться снова.
Она улыбнулась.
Уже осознанно.
И фотограф снова поднял камеру.
СИТАР В НОЧИ
Крыша гестхауса оказалась тем самым местом, которое не обещает ничего, а потом тихо дарит всё.
Пластиковые стулья, пережившие, судя по их виду, как минимум три философских кризиса и два сезона дождей.