Наталия Бабиченко – Неразлучники (страница 7)

На голове у Аглаи красовался яркий павлопосадский платок, из-под которого у висков выбивались крашеные в густо-медный цвет пряди. Уши украшали тяжёлые серьги в виде полумесяцев, на шее висело сразу несколько ниток бус — деревянных, янтарных, стеклянных, а поверх них болтался крупный серебристый амулет, подозрительно похожий то ли на солнце, то ли на сковородку с лучами. Пальцы у неё были короткие, сильные, в кольцах — с красными, зелёными и мутно-жёлтыми камнями. На одном пальце блестел перстень с чёрным овальным камнем, в глубине которого, если присмотреться, словно клубился дым.

Одета Аглая была так, будто одновременно собиралась на ярмарку, на спиритический сеанс и в гости к дальним родственникам. На ней была длинная тёмная юбка с вышитыми по подолу птицами, меховая жилетка поверх цветастой кофты, шерстяная шаль, перекинутая через плечо, и добротные кожаные сапоги, которые с таким грохотом ступали по полу, будто заранее предупреждали: «Тихой жизни больше не будет».

Но ещё более впечатляющей, чем сама Аглая, была её поклажа.

Ковёр, который она внесла первым, оказался огромным, тяжёлым, тёмно-вишнёвым, с витиеватым узором и золотистыми кистями, словно из какого-нибудь советского фильма про цыганский табор. Квартира была заставлена котомками, тюками, корзинами, сумками, коробками и загадочными узлами. Всё это выглядело как багаж человека, который решил переселиться не на время, а навсегда, причём прихватив с собой не только вещи, но и часть параллельного мира.

Из одной плетёной корзины торчали связки сушёных трав — полынь, зверобой, мята, чабрец, какие-то корни с узловатыми лапами, похожими на птичьи когти, и целые пучки неизвестных растений, пахнущих землёй, аптекой и сырой осенью. Из другой сумки выглядывали баночки с порошками, пузырьки с мутными настойками, тряпичные мешочки, перевязанные красными нитками, колода карт в потрёпанной коробочке, восковые свечи всех размеров и цветов, медный колокольчик, пучок вороньих перьев, ступка с пестиком, кусок мела, моток чёрной пряжи, несколько высушенных яблочных долек, деревянная шкатулка и чугунный котелок размером с хорошую кастрюлю для борща.

Забава смотрела на всё это с таким выражением, как будто в их квартиру только что вселилась не тётя мужа, а филиал передвижного мистического базара.

— Это всё… ваше? — слабым голосом спросила она.

— Моё, деточка, — довольно ответила Аглая. — И ещё малая часть моего дара.

— Малая?..

— Основное я не взяла. Не хотела тебя пугать с первого дня.

Семён в этот момент стоял у стены с нетбуком, наблюдая происходящее ровно с той степенью эмоциональной вовлечённости, с какой учёный наблюдает за опытом, который сам бы никогда не поставил, но раз уж процесс идёт — пусть идёт.

Аглая огляделась по-хозяйски и вдруг спросила:

— Так. Где у вас самая большая комната?

— Н-наша… — ответила Забава и тут же осеклась.

— Вот и хорошо, — бодро кивнула Аглая. — Там и расположусь.

— Что значит — расположусь? — тихо переспросила Забава.

— То и значит. Беременной нужен покой, а мне — пространство для работы. Ты, девочка, сейчас нервная, хрупкая, впечатлительная. Тебе лишние энергетические потоки ни к чему. А мне, наоборот, теснота противопоказана. Да и вещи мои где-то размещать надо.

Она хлопнула в ладоши и крикнула грузчикам:

— Парни, ковёр в большую комнату! Сундук туда же! Зеркало аккуратно: это рабочее! Подушки на кровать! Нет, не на эту — на ту, у окна! Молодцы, соколы!

Забава растерянно посмотрела на Семёна.

— Семён…

— Угу? — отозвался он, не отрывая взгляда от экрана.

— Она нашу комнату забирает.

Семён поднял голову, посмотрел сначала на Аглаю, потом на грузчиков, потом на жену.

— Ну… если временно…

— Временно? — возмутилась Забава, но даже возмущение у неё вышло вялым, почти бескровным.

Аглая уже распахивала двери, щупала стены ладонью и будто прислушивалась к чему-то невидимому.

— Временно, постоянно — это как поток ляжет, — авторитетно заявила она. — К тому же вам, молодым, много места не надо. Вам бы только прилечь да повздыхать. А мне работать. Пятерня — дело не шуточное. Тут обычной квартирной энергетикой не отделаться.

К вечеру квартира уже выглядела так, будто поддалась несанкционированной оккультной реорганизации. В бывшей спальне молодых теперь висели новые тяжёлые шторы, на подоконнике выстроились банки с травами, у стены стояло зеркало, рядом — сундук, на комоде лежали карты, а в углу красовался тот самый ковёр, прислонённый рулоном, будто ждал своего часа.

Глава 7. Потайной люк

Ночью Забава долго не могла уснуть.

Семён почти сразу провалился в сон, уткнувшись лицом в подушку, не выпуская из рук очки. Она осторожно переложила очки на тумбочку. Будущий отец был из тех людей, чей организм в момент перегрузки просто нажимает кнопку «выключить». Ни вторжение Аглаи, ни пятеро будущих детей, ни перенесённая в тесную комнату кровать не помешали ему спать ровно и глубоко.

Забава лежала под одеялом с открытыми глазами и смотрела в темноту. Квартира теперь дышала как-то иначе. Странно поскрипывали полы. За стеной раздавались шорохи. Пахло сушёными травами, воском и ещё чем-то терпким, незнакомым.

Она уже почти задремала, когда услышала тихий скрип двери.

Забава приподняла голову.

В коридоре мелькнул слабый жёлтый свет. Дверь комнаты приоткрылась ровно настолько, чтобы она увидела Аглаю. Та шла на цыпочках — насколько это вообще возможно для такой большой женщины, — держа в руке свечу. Свет прыгал по стенам, делая их ещё более старыми и подозрительными. На плечи Аглая накинула тёмную шаль, волосы убрала под чёрный платок, и в таком виде действительно напоминала что-то среднее между Бабой-Ягой, странствующей артисткой и старинной ведьмой из деревенских страшилок.

Она огляделась, будто проверяя, спят ли все, и направилась в сторону кладовой.

Забаве стало интересно.

Интересно настолько, что страх уступил место чистому, детскому любопытству.

Она бесшумно спустила ноги с кровати, накинула халат и, стараясь не шуметь, выскользнула в коридор. Сердце стучало часто-часто, как будто заранее предупреждало: ничего хорошего из этой затеи не выйдет.

Дверь в кладовую была приоткрыта.

Изнутри пробивался дрожащий свет фонаря.

Забава осторожно подошла ближе и увидела, как Аглая, кряхтя, поднимает старый половик в углу и открывает потайной люк. Тот самый. Люк, о котором они с Семёном даже не подозревали.

Из-под крышки потянуло сыростью, холодом и таким тяжёлым подземным запахом, какой бывает в погребах, заброшенных подвалах и местах, где воздух годами копит тайны.

Аглая спустилась вниз по крутой деревянной лестнице.

Забава постояла секунду, потом, сама не понимая зачем, последовала за ней.

Каждая ступенька тихо постанывала под ногами. Чем ниже она спускалась, тем холоднее становилось. Стены подвала были грубые, сырые, местами покрытые тёмными разводами, похожими то ли на плесень, то ли на давние следы копоти. Потолок был низкий, балки нависали так, словно пытались пригнуть голову каждому, кто сюда входил.

Было страшно.

Не просто тревожно — страшно той особенной, липкой, подкрадывающейся к спине жутью, которая возникает, когда ты понимаешь: это место слишком долго хранило чужие секреты.

Внизу Аглая уже поставила свечу на деревянный огромный стол и зажигала старинные свечи одну за другой, которых там было великое множество. Пламя дрожало, бросая по стенам рыжие тени, и от этого подвал казался то больше, то меньше, словно дышал.

Когда глаза Забавы привыкли к полумраку, она разглядела, что в центре помещения стояло по меньшей мере 12 стульев, расставленных вокруг огромного круглого стола, накрытого выцветшей кружевной салфеткой. На столике лежала какая-то потемневшая книга и предметы, назначение которых Забаве были непонятны. Вдоль стены виднелись полки с банками, бутылками, коробками и свёртками. С потолка свисала голая лампочка на перекрученном проводе — мёртвая, давно не горевшая.

Аглая что-то бормотала себе под нос.

Слова было не разобрать. Они текли вязко, почти напевно, как старые заклинания или молитвы на неизвестном языке. Иногда в её шёпоте всплывали отдельные понятные обрывки:

— Родовая сила… кровь… врата… слышащие… пришедшие…

Забава замерла у лестницы, боясь пошевелиться.

Но именно в такие моменты тело почему-то особенно стремится выдать себя с головой.

Она чуть подалась вперёд, пытаясь лучше рассмотреть столик, и случайно задела плечом висящую с потолка ту самую лампочку.

Та качнулась.

Что-то внутри щёлкнуло — видимо, в патроне давно был нарушен контакт, а от этого толчка он вдруг встал на место.

И в следующую секунду лампочка вспыхнула.

Ярко.

Ослепительно.

По-подвальному безжалостно.

Тусклый страшный полумрак мгновенно исчез. Подвал залило жёстким электрическим светом, обнажив всё сразу: старые стены, банки, стол, стулья, полки, растерянную Забаву в халате и тапках и Аглаю, которая так резко вскинула голову, будто увидела невесть откуда явившееся привидение.

Она отшатнулась.