Наталия Бабиченко – Неразлучники (страница 6)

Там, в подвале, по семейным слухам, проходили странные собрания, на которых шептали, сушили травы, гадали на воске и обсуждали судьбы людей с таким видом, будто Госплан просто ничего не понимает в настоящем управлении будущим.

Поэтому Аглая решительно принялась собирать вещи. Она не могла упустить такой шанс, а тут ещё и спасательная миссия — пятерня. Пять младенцев. Одна неопытная девочка. Один молодой учёный, который вместо того, чтобы чинить кран, мог начать объяснять молекулярную структуру ржавчины.

Ни Семён, ни Забава, прожившие в квартире уже целый месяц, о существовании люка не имели ни малейшего представления.

Забава сидела на кухне, погружённая в свои невесёлые мысли.

Она думала о том, что назад уже не отмотать. Что срок большой. Что даже произносить слово «аборт» теперь страшно, неправильно, невозможно. Да и как взять такой грех на душу — лишить жизни сразу пятерых? Пятерых маленьких, ещё невидимых, но уже существующих.

Потом она думала о том, что придётся бросить учёбу.

Поставить крест на карьере. Научиться готовить и вести хозяйство, словом, научиться жить не для себя.

От этой мысли стало особенно тяжело. Забава вдруг поняла, что семейная жизнь, материнство и взрослая ответственность — это что-то огромное, настоящее, неподъёмное.

В этот момент её вернул в реальность оглушительный стук в дверь.

Не звонок.

Не деликатное «тук-тук».

А именно стук — такой, будто в дверь барабанили одновременно десять человек, причём минимум трое из них были с кастрюлями.

Семён из комнаты не вышел.

— Семён! — крикнула Забава.

— Угу! — донеслось из-за двери.

— Там кто-то ломится!

— Открой, пожалуйста. Я почти понял закономерность.

Забава встала. Ноги немного дрожали. Она дошла до прихожей, открыла дверь и застыла.

На пороге стояла женщина. Нет, не просто женщина, а целое событие.

Она была импозантная, крупная, яркая, странно одетая и совершенно уверенная в том, что все двери мира существуют исключительно для того, чтобы распахиваться перед ней. В одной руке незнакомка держала огромный ковёр, скрученный в рулон. Во второй — трёхлитровую банку, в которой булькала какая-то густая зелёная гадость. В дополнение к ошеломляющему образу на ней был передник с огромным карманом, в котором явно что-то шевелилось.

Забава невольно поморщилась.

— Вы к кому?

В следующий момент из кармана женщины выпрыгнул огромный кот, как полагается, чёрного, словно сажа, цвета. Кот гармонично вписывался в антураж происходящего и своим появлением не вызвал особого удивления у девушки, которая находилась в глубоком потрясении от всей картины в целом. Он по-хозяйски неторопливой походкой первым вошёл в дом.

Женщина расплылась в улыбке.

— Я — Аглая. Но можно Агая. Для вас — тётя, а для врагов — сопротивление бесполезно. А этот, — кивнула Аглая в сторону чёрного великана, — Мухтар.

Мухтар, словно понимая важность момента, вытянулся по стойке смирно и взвил вверх огромный хвост, который вдруг согнулся буквой «Г» практически под углом 90 градусов ближе к кончику хвоста, и стал водить этим кончиком, плавно разворачивая его во все стороны, пока не замер точно напротив Забавы, словно перископ подводной лодки — труба с оптическими призмами, которая внезапно поднимается из толщи воды для визуального наблюдения и обнаружения целей.

Существует редкая, почти легендарная порода чёрных котов — их отличительной особенностью являются огромные гибкие хвосты. Хвост каждого из них будто отдельное живое существо: он плавно изгибается, извивается, ловко балансирует в воздухе, иногда напоминая хвост мартышки, который выполняет функцию «пятой конечности», а чаще — функцию всевидящего или даже всё ощущающего либо всё осязающего невидимого органа, нечто сродни шестому чувству. Этот орган служит безупречным ориентиром: он улавливает малейшие колебания пространства, предупреждает об опасности и указывает путь.

Аглая впервые увидела Мухтара в сумрачном переулке, возле мусорных баков. Сначала из-за угла появился хвост — загнутый авторским порядком, он сделал плавные поворотные движения влево и вправо, сканируя пространство, словно локатор.

Глава 6. Ковёр, кот и родовая сила

Кот был в ужасном состоянии: острая колючая проволока туго обвивала его лапы, впиваясь в кожу. Видно было, что над ним жестоко издевались — следы побоев, истощённость, настороженный, но воинственный несломленный взгляд. Аглая, не раздумывая, бросилась освобождать несчастного. Дрожащими руками она распутывала узлы, стараясь не причинить ещё большей боли. Кот не сопротивлялся, но и не доверял — он лишь следил за её движениями, а его хвост продолжал едва заметно подрагивать, будто охраняя хозяина.

Возможно, именно пережитые страдания пробудили в нём эту удивительную способность. Шестое чувство, зародившееся на кончике хвоста, стало его щитом и проводником.

Аглая забрала кота домой. Она назвала его Мухтаром, собачьим именем, потому что характером и повадками он смахивал на большую служебную собаку, которой доверяли самую важную миссию, там, где человек мог сплоховать.

Не успела Забава ничего ответить, как Аглая решительно шагнула внутрь и громко крикнула через плечо:

— Заносите, соколы! Только аккуратно! В том тюке не тряпки, а наследственная сила!

И тут в квартиру стройными рядами проследовали грузчики.

Один нёс тюки.

Второй — корзины.

Третий — какие-то связки сушёных трав.

Четвёртый — табурет с резными ножками.

Пятый — тащил зеркало в потемневшей раме.

Шестой — держал под мышкой деревянную полку, на которой звенели банки. А следом четверо тащили огромный неподъёмный сундук.

За ними шла ещё какая-то мебель, утварь, узлы, свёртки, пакеты, коробки и предметы настолько непонятного назначения, что Забава даже не пыталась их классифицировать.

— Подождите! — наконец выдавила она. — Что происходит?

Аглая поставила банку на тумбочку и огляделась хозяйским взглядом.

— Спасение происходит, деточка. Срочная эвакуация из хаоса в порядок.

— Где кладовая? Кладовая есть?

— Есть… — растерянно сказала Забава.

— Отлично, — оживилась Аглая. — Значит, корень рода не совсем усох.

В этот момент из комнаты вышел Семён с нетбуком в руках. Посмотрел на Аглаю, на грузчиков, на ковёр, на зелёную банку, на Забаву, которая уже почти слилась со стеной от потрясения.

— Здрасьте, тётя Аглая, — сказал он.

— Здравствуй, свет науки, — радостно ответила Аглая. — Всё формулы мучаешь?

— Угу.

И Семён, будто появление в квартире целого кочующего табора было явлением совершенно нормальным, развернулся и ушёл обратно в комнату.

Забава медленно опустилась на стул.

Ноги окончательно перестали держать.

— Ну что, молодые. Будем устраиваться. Раз детей пятеро, значит, и жить надо широко. А то у вас тут энергетика как в очереди за справкой — мёртвая, злая и без надежды.

Забава посмотрела на банку с зелёной жидкостью.

Та внутри булькнула.

— А это что? — тихо спросила она.

Аглая просияла.

— Это? Настой родовой памяти и охранник рода. В этот момент из банки раздалось характерное хрюканье и пошли пузыри от органических процессов внутри банки.

— Он что… питьевой? — сморщившись, поинтересовалась Забава.

— Пока не решила. Посмотрим.

Аглая была из тех женщин, которые не просто входят в помещение — они его моментально заполняют собой и неважно, будь то супермаркет, собес, кинотеатр или даже Эрмитаж.

Она стояла посреди прихожей. Высокая, грузная, но удивительно подвижная, с крепкими плечами, широкой грудью и той особенной дородностью, которая не мешает, а наоборот, придаёт человеку вес — и в прямом, и в переносном смысле. Лицо у неё было круглое, румяное, живое, с крупными чертами и цепкими, как крючки, глазами цвета крепко заваренного чая. Эти глаза, казалось, успевали видеть всё сразу: скудную обстановку, старые обои, пол, потолок, пыль на тумбочке, выражение лица Забавы и даже настроение квартиры.