Наталия Бабиченко – Неразлучники (страница 5)

Мама вдруг вспомнила, что она не только мать, но ещё и красивая женщина. В её жизни появился Владлен — подтянутый, загорелый, пахнущий дорогим парфюмом мужчина с идеально уложенными волосами и привычкой говорить «мы с тобой достойны большего».

И мама поверила.

Она нырнула в новую любовь так глубоко, как раньше ныряла в материнство: с головой, без оглядки, щедро отдавая всю себя. Только теперь всю её заботу, нежность и внимание получал не единственный ребёнок, а Владлен, его планы, его рестораны, его знакомые и его «спонтанные поездки».

А Забава как раз сейчас нуждалась в маме сильнее, чем когда-либо.

— Мам, — повторила она, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Мы были на УЗИ.

— Да, доченька? Ну и как? Всё хорошо?

Забава закрыла глаза.

— Мам… у нас будет не один ребёнок.

На том конце трубки повисла пауза.

Даже фоновый шум аэропорта словно отступил куда-то назад.

— В смысле не один? — осторожно спросила мама.

— Пятеро, мам.

Семён рядом чуть сильнее сжал руль.

— Пятеро? — переспросила мама.

— Да.

— Детей?

— Да, мам. Пятеро детей.

Снова тишина.

Забава уже почти услышала то, чего ждала: «Где ты? Я сейчас приеду. Не плачь. Мы всё придумаем».

Но мама сказала другое.

— Доча… ты только не волнуйся, ладно? Мы как раз с Владленом в аэропорту. Улетаем в Ниццу, знакомиться с его родителями.

Забава открыла глаза.

За окном медленно ползли заснеженные машины. На обочине стоял мужчина с лопатой и обречённо откапывал свой автомобиль из сугроба. Где-то впереди красным горел светофор.

— В Ниццу? — глухо переспросила Забава.

— Да, представляешь? Всё так неожиданно получилось. Он говорит, что это очень важно для наших отношений. Доченька, я тебя поздравляю. Правда. Это такое счастье. Семёну привет. Я тебя целую, хорошо? Мы на посадку опаздываем.

— Мам, подожди…

Но в трубке уже прозвучали короткие гудки.

Мама отключилась.

Забава ещё несколько секунд держала телефон у уха. Потом медленно опустила руку.

Внутри стало пусто и холодно. Даже пугающая новость про пятерых детей на мгновение отступила перед другой, более простой и более обидной мыслью: мама не приедет.

— Ну всё, — подумала Забава.

И сама не поняла, что именно значит это «всё».

Всё — детство закончилось.

Всё — теперь она сама мама.

Всё — назад дороги нет. В общем, все три утверждения были верны.

Семён осторожно покосился на неё.

— Что сказала твоя мама?

Забава посмотрела в окно. По стеклу ползла тонкая дорожка растаявшей снежинки, похожая на слезу.

— Передавала тебе привет.

— А ещё?

— А ещё улетела в Ниццу.

Семён вздохнул.

Глава 4. Семейная мобилизация

Когда они вошли в квартиру, всё в ней вдруг стало казаться другим.

Ещё утром это была просто старая бабушкина квартира, молодые не замечали недостатков, ценности были другими, Семён с головой — в науке, Забава — в учёбе и соцсетях. Сейчас же они посмотрели на квартиру совсем другими глазами, как на новую реальность мироустройства. Квартира была, мягко говоря, уставшая, потолки казались ниже, даже люстра в прихожей висела как-то обречённо и грустно отбрасывала тень на облезлые унылые обои, на скрипучий паркет.

Забава сняла сапоги, прошла на кухню и села на стул. Семён ушёл в комнату звонить родителям. Говорил он негромко, но отдельные слова всё равно долетали до кухни:

— Да, мама… Нет, не ошибка… Да, врач подтвердил… Нет, не двойня… Нет, и не тройня… Пятеро, мама. Пя-те-ро.

После этого на том конце провода, судя по всему, случилось что-то грандиозное, потому что Семён снял очки, потёр переносицу и произнёс:

— Мама, не плачь. Я не различаю слова.

Родители Семёна отреагировали на новость не просто шоком, а семейной мобилизацией. После короткого совещания было решено в срочном порядке вызывать подкрепление.

Глава 5. Тётушка Аглая

А именно — тётушку Аглаю.

Аглая была старшей сестрой Бориса, отца Семёна, и жила в Подмосковье. В окрестностях слыла известной целительницей, ясновидящей и потомственной доброй феей древнего рода. Какого именно древнего рода — никто никогда не уточнял, а родственники были настолько заняты своими делами, что предусмотрительно не задавали Аглае вопросов на этот счёт.

На визитках у неё было написано:

Агая. Потомственная ведающая. Снятие испуга. Возврат удачи. Гармонизация судьбы.

Почему не Аглая, а Агая, она объясняла просто:

— Буква «л» мешает энергетике. Лишняя она. Тянет вниз.

Своих детей у Аглаи не было. Третьего мужа она схоронила лет пять назад, после чего по городу пошёл устойчивый слух, что она чёрная вдова. Слух этот особенно пугал мужское население подходящего возраста и состояния здоровья.

Местные мужчины старались не находиться в радиусе 100 метров от её дома. Аглая заскучала.

При всём этом тётушка была женщиной весёлой, энергичной, в теле, и, что называется, в самом соку. Она разговаривала шутками, прибаутками и такими интонациями, будто жизнь — это базарная площадь, где главное не растеряться, громко заявить о себе и успеть занять лучшее место.

На просьбу помочь молодым она отозвалась сразу.

Её даже не пришлось просить дважды.

Во-первых, жизнь в Подмосковье ей уже заметно поднадоела. Масштабов явно не хватало. Аглая ушла в рост своей творческой деятельности. Душа требовала реализации мощного потенциала и благодарной податливой аудитории. А Москва — это самый идеальный вариант и по численности населения, и по разношёрстности клиентской базы.

Во-вторых, её очень привлекала мысль вернуться в отчий дом, где ещё ворожила её прабабушка Анна в 30-е годы. Отношение в те времена властей в СССР к целительницам, ведьмам и ворожеям было двойственным и противоречивым. С одной стороны, официальная идеология, основанная на принципах марксизма-ленинизма и материализма, отвергала всё, что не поддавалось научному объяснению, включая магию, ясновидение и оккультизм. С другой стороны, в определённых рамках и в конкретных проектах, власти проявляли интерес к изучению паранормальных явлений, а иногда и к использованию их в государственных целях. Прабабушка рассказывала, что однажды к ней наведывался сам член Совета народных комиссаров, чем прабабушка особенно гордилась. Именно после посещения её скромной обители человеком высшего эшелона власти, Анну перестал преследовать Управдом, человек абсолютно безграмотный в оккультных науках и полный невежда в практической магии. Как рассказывала бабушка, его раздражали толпы людей, которые приезжали к прорицательнице. Что он только не делал, вызывал участкового милиционера, добровольных помощников милиции, пытался натравливать соседей, но все они, опасаясь возможных негативных последствий со стороны прабабушки, старались соблюдать нейтралитет. Поэтому на Аглаю нахлынули воспоминания и особый трепет перед встречей с отчим домом, ведь стены, как известно, помнят всё: и прабабушку Анну, и бабушку Аллу, и маму Аглаи и Бориса — Агату.

Бабушка Алла, рождённая в послевоенные тяжёлые годы, тоже в своё время баловалась ворожбой, но это было уже в 70-х годах, когда закончилось правление Никиты Хрущёва, который активно боролся с религиозными и около религиозными явлениями, включая деятельность прорицателей и магов. Уже можно было потихоньку выходить из-под полы в буквальном смысле. Квартира находилась на первом этаже и была оборудована огромным собственным подвалом, как сейчас модно говорить, цокольным этажом. Лестница в подвал находилась в кладовой под тщательно скрываемым в неспокойные периоды люком. Наступило время принятия новой конституции, репрессии уже были выборочными и в основном касались религиозных диссидентов, бытовое магическое мышление граждан, которые обращались к гадалкам и народным целителям, открыто высмеивалось в прессе и кинематографе, что, безусловно, затрудняло бизнес, но на деятельность магов власти чаще закрывали глаза, их не преследовали и не признавали. Поэтому ворожба потихонечку возрождалась.