Наталия Бабиченко – Неразлучники (страница 8)

Глаза её расширились.

Лицо вытянулось, а потом приняло выражение такого потрясения, что даже Забаве стало не по себе.

— Избранная… — выдохнула Аглая.

Забава вжалась в стену.

— Что?..

Но Аглая уже будто её не слышала.

— Избранная… избранная… вошла в избу… вошла в избу…

Она быстро зашагала по периметру подвального помещения, почти не касаясь пола, прижимая руки к груди и бормоча всё громче:

— Избранная свет зажгла… кармический свет… кармический свет… призыв рода… призыв рода…

Ужас накрыл Забаву с головой.

То ли от вида подвала, то ли от того, как безумно блестели глаза Аглаи, то ли от самих этих слов — «избранная», «призыв рода», — но ей вдруг сделалось так страшно, что она сорвалась с места и почти бегом бросилась вверх по лестнице.

Она вылетела из кладовой, захлопнула за собой дверь, проскользнула в комнату и нырнула под одеяло так быстро, словно ткань могла стать настоящей защитой. Спрятаться. Исчезнуть. Переждать. Под одеялом, в детской логике, всегда есть какая-то недосягаемость для всего страшного.

Забава лежала, дрожа, стараясь даже не дышать.

Может быть, ей всё это привиделось.

Может быть, если лежать тихо-тихо, ничего больше не случится.

Но вдруг одеяло резко откинулось.

Над ней склонилось лицо Аглаи.

Близко.

Слишком близко.

В полумраке комнаты оно казалось особенно пугающим: сосредоточенным, напряжённым, почти одержимым. Глаза её сверкали, щёки горели, губы шептали что-то без остановки.

Забава в ужасе вжалась в подушку.

— Тётя Аглая…

Но та будто снова не слышала её.

Она продолжала быстро, горячо, с нарастающим волнением нашёптывать:

— Избранная… избранная зажгла свет… кармический свет… сделала призыв рода… призыв рода… слышите? слышите?

Потом вдруг резко выпрямилась, подняла руку и показала Забаве растопыренную пятерню.

— На землю придут… — прошептала она почти безумными глазами. — На землю придут пять.

После этого Аглая щёлкнула пальцами над свечкой, которую принесла с собой в блюдце, и пламя погасло.

В воздухе поплыл тонкий дымок.

Комнату наполнил лёгкий, сладковато-горький запах ладана.

Забава сглотнула. Ей казалось, что сердце сейчас просто выпрыгнет из груди.

Аглая ещё несколько секунд смотрела на неё в упор, будто проверяя, достаточно ли хорошо услышано и понято сказанное, а потом медленно, не сводя с неё глаз, отступила к двери.

И только когда дверь за ней закрылась, Забава наконец смогла вдохнуть.Но легче не стало. Потому что теперь ей было ясно одно:

в этой квартире, кроме старых обоев, скрипучего паркета и неожиданной пятерни, поселилось ещё что-то. Что-то древнее.

И, похоже, оно только начинало просыпаться.

Глава 8. Домашняя магия

После той ночи Забава ещё долго не могла смотреть на Аглаю спокойно.

Днём тётушка вела себя почти обыкновенно. Ну, насколько обыкновенной могла быть женщина, которая завтракала какой-то травяной кашицей, ставила стакан воды на подоконник на ночь «заряжаться луной» и называла пылесос «пожирателем домашнего духа».

Она командовала квартирой, грузчиками, Семёном, кастрюлями, травами и самой Забавой так уверенно, будто была не гостьей, а назначенным сверху управляющим по чрезвычайным семейным обстоятельствам.

— Деточка, не сиди на сквозняке, пятеро ветра не любят.

— Деточка, не смотри на пустой угол, а то он сам на тебя посмотрит.

Забава сначала пыталась спорить. Потом перестала. Сил становилось всё меньше, живот рос так быстро, будто внутри неё не просто развивались дети, а строился отдельный жилой комплекс.

Семён же, казалось, привык ко всему. К Аглае. К её травам. К её громкому озорному голосу. К тому, что в ванной теперь поселилась трёхлитровая банка зелёной жижи, ей, видите ли, нужна влажная среда.

Теперь во время принятия ванны и у Забавы, и у Семёна было устойчивое ощущение: за ними что-то внимательно наблюдает из жижи. Это нечто периодически шевелилось, издавало звуки, словно дышало. Забава каждый раз, заходя в ванную комнату, втихаря от тётушки, которая это делать категорически запрещала, накрывала банку холщовой тканью, а когда уходила, забирала ткань с собой. Однажды Забава забыла снять накидку и уже вышла из ванны, прикрыв дверь, как услышала почти утробный глухой вздох, от которого мурашки побежали по спине. Она вернулась и, боясь взглянуть на нечто в банке, зажмурившись, стянула ткань и быстро выскочила, плотно закрыв дверь.

По периметру всех комнат на бельевой верёвке висели пучки различных трав, каждый из которых обладал своим запахом не всегда приятным, а чаще всего отвратительным.

На холодильнике в большой коробке лежал мел, которым ведунья чертила «защитные метки от бытового сглаза» то тут, то там.

Однажды Аглая запустила руку в коробку, встав на цыпочки и, к своему огорчению, нащупала пустое дно: мел неожиданно закончился, но женщина, воодушевлённая срочной необходимостью нанесения ритуальных линий, якобы нашептанных ей вселенной, самозабвенно погрузилась в поиски, открывая по очереди все кухонные шкафы и антресоли, пока не обнаружила в одном из дальних ящиков мелки с ласковым названием «Машенька». Обрадованная Аглая, рассудив, что это определённый знак, решила разрисовать всю квартиру тайными символами, имеющими сакральный смысл.

Мелков было много, целых три упаковки. Аглая покрывала всё пространство рисунками и что-то тихо нашёптывала. Она была настолько увлечена процессом, что не заметила странное поведение Мухтара. Он бесшумной крадущейся походкой переходил от одного рисунка к другому, оглядывался по сторонам, обнюхивал и слизывал надписи одну за другой, словно хотел спасти мир от какой-то неизведанной, но вполне видимой глазу опасности.

Со стороны ситуация казалась комичной: одна старательно выводит линии, другой подкрадывается и слизывает эти линии начисто.

В дверном замке повернулся ключ: это Забава и Семён вернулись после планового посещения врача и увидели картину, которая казалась уже не комичной, а скорее трагичной. Мухтар двигался в каком-то нервнопаралитическом припадке, неестественно дёргая то одной, то другой лапой, и вдруг рухнул без чувств. Аглая в этот момент сидела на корточках спиной к ним и рисовала мелом на стене. Когда она услышала обеспокоенный возглас Забавы по поводу Мухтара, Аглая повернулась к ним, и взгляду открылась страшная картина: глаза Аглаи налились кровью в буквальном смысле, лицо разбухло и покрылось пятнами. Семён набрал скорую помощь: сначала человеческую, потом кошачью. Обоим сделали промывание желудка, провели против аллергенную и антитоксическую экстренную терапию. Семён отмывал стены и полы в респираторе, а Забаву отправил гулять на детскую площадку во избежание вдыхания вредных паров. Мелки «Машенька» оказались инсектицидным средством для борьбы с насекомыми, которое может вызывать аллергические реакции, а при попадании внутрь — судороги и потерю сознания.

— Мухтар — молодчина, — сказал Семён и потрепал кота за ухо, словно собаку, когда тот уже пришёл в себя после всех реанимационных действий. — Подумать только: хотел спасти семью от отравы ценой собственной жизни.

На кровати с мокрым полотенцем на лбу лежала Аглая. Она никогда не признавала свою вину и в такие моменты предпочитала увести разговор в сторону.

— Что сказал врач?

— Всё хорошо, — усмехнулся Семён, разгадав её хитрый замысел.

В другой раз Аглая решила обмотать по периметру все дверные проёмы красной ниткой — для удачи и разных благ.

Дело опять не обошлось без Мухтара. Нитки предательски свисали и торчали из-под дверных наличников, не давая покоя коту, который относился к разряду перфекционистов, стремящихся к идеалу во всём, включая расположение предметов в пространстве.

Кот вцепился в дверной косяк, доставая из щелей нити, всё больше и больше. В какой-то момент он запутался в этом витиеватом переплетении наветов Аглаи, материализовавшихся ниточным беспределом.

Как назло, в этот момент из комнаты, над дверным проёмом которой из последних сил свисал Мухтар с запутанными лапками, вышел Семён, эффект неожиданности сделал своё дело и в следующий момент Мухтар уже виновато мяукал, повиснув на лице Семёна.

Ночи были таинственными. Когда квартира засыпала и за окном гасли последние окна соседней девятиэтажки, Аглая тихо пробиралась в комнату к Забаве. Сначала Забава думала, что ей это снится.

Сквозь сон она слышала шорох юбки, скрип половиц, едва уловимый запах ладана и трав. Потом у кровати появлялась тень. Большая, неподвижная. Аглая вставала у изголовья, наклонялась над животом Забавы и начинала шептать.

— Род древний, род сильный… встань, покажись… встань, покажись…

Забава лежала с закрытыми глазами и делала вид, что спит.

Она боялась открыть глаза.

Боялась увидеть тётушкино лицо в темноте. Боялась, что Аглая снова назовёт её избранной. Боялась, что внутри живота кто-нибудь действительно ответит.

А Аглая продолжала: