Наталия Бабиченко – Неразлучники (страница 9)

— Кто в крови спрятан, кто в имени запечатан… встань, покажись… встань, покажись…

Иногда она водила над животом ладонью. Иногда шуршала бумагами. Иногда ставила возле кровати маленькую свечку в блюдце, но Забава, почувствовав запах дыма, однажды всё-таки прошипела:

— Только без пожара.

— Молчи, деточка, — так же шёпотом отвечала Аглая. — Род не любит суеты.

— А пожарные любят.

Так продолжалось несколько недель.

К маю Забава уже почти не выходила из квартиры. На улице наконец потеплело, но ей было не до прогулок. Живот стал огромным, тяжёлым, живым. Иногда он двигался так, будто пятеро будущих Звонарёвых устраивали внутри семейное собрание, спортивный турнир и борьбу за квадратные сантиметры одновременно.

Со стороны временами это выглядело примерно так: Забава шла в одном направлении, как вдруг её пузо резко уходило в бок, разворачивая её в другую сторону, словно живот был дирижаблем, которым управляла бойкая команда пятерых, заставляя шаттл уходить то влево, то вправо, совершая нехитрые коллективные перемещения из одной стороны в другую.

Семён, к удивлению Забавы, начал меняться.

Он всё ещё много работал, всё ещё говорил «угу» чаще, чем любые другие слова, но стал проявлять заботу: сам приносил чай. Правда, однажды вместо сахара положил соль, потому что «визуально кристаллические структуры похожи», после чего каждый раз Забава сначала опускала в чашку кончик языка, проводила тонкие дегустаторские манипуляции и, только убедившись, что в чае действительно сахар, расслаблялась, довольно улыбаясь Семёну.

Аглая же становилась всё торжественнее.

Она несколько раз в день сверялась со своим старым блокнотом, что-то считала, смотрела на часы, на календарь, на живот Забавы и шептала:

— Скоро. Ой, скоро. Звёзды уже шевелятся.

— Это не звёзды, — устало отвечала Забава. — Это дети по печени стучат.

— Одно другому не мешает.

Глава 9. Гроза над домом

В ту ночь гроза пришла внезапно.

Весь день было душно, липко и тяжело. Воздух будто стоял в квартире комом. Окна открывали — не помогало. Закрывали — становилось ещё хуже. К вечеру небо за домами почернело, низко повисло над районом, и первые раскаты грома прокатились так, что в серванте звякнули старые бабушкины рюмки.

Забава легла рано, измученная жарой, тяжестью и тревогой, которая последние дни ходила за ней хвостом. Семён уснул рядом не сразу. Он долго ворочался, потом наконец провалился в сон, уткнувшись носом в подушку.

Аглая, конечно, появилась ближе к полуночи.

Дверь тихонько скрипнула.

Шаг.

Ещё шаг.

Забава сквозь сон услышала знакомое бормотание:

— Род древний, род сильный… кровь зовёт, земля держит, небо смотрит… встань, покажись… встань, покажись…

Гроза ударила ближе. Комната на секунду вспыхнула синим светом молнии, потом снова провалилась в темноту.

Аглая стояла у кровати, вытянув руки над животом Забавы.

— Встань, покажись… встань, покажись…

И вдруг она подняла глаза.

Прямо перед ней, у самого изножья кровати, стоял силуэт.

Аглая широко раскрыла глаза и испуганно заорала.

Забава проснулась и тоже заорала.

Семён, испугавшись двух криков сразу, отступил назад, задел ногой табурет, табурет упал, на полу что-то звякнуло, за окном грохнул гром, и вся квартира окончательно проснулась.

— Что происходит?! — закричала Забава, пытаясь сесть.

— Он явился! — воскликнула Аглая, хватаясь за грудь. — Род явился!

— Это Семён! — закричала Забава. — Мой муж! Он тут живёт!

— Я не понял, — пробормотал Семён. — Я куда шёл? Он стоял в растянутой футболке, с взъерошенными волосами, без очков и с совершенно пустым выражением лица человека, который встал среди ночи в туалет и случайно попал на языческий обряд.

Несколько секунд они все смотрели друг на друга.

И в этот момент Забава замерла.

Сначала она почувствовала странное тепло.

Потом — мокрую простыню.

Потом испуг, такой сильный, что голос пропал.

Она медленно посмотрела вниз.

— Семён…

Он уже нашёл очки и надел их.

— Угу?

— Кажется… воды отошли.

В комнате стало тихо.

Даже Аглая перестала шептать.

А потом началась паника.

Семён метался по комнате с телефоном в руке, пытаясь вызвать скорую и одновременно найти тапочки.

— Адрес! Какой у нас адрес?!

— Семён! — закричала Забава. — Ты здесь полгода уже живёшь!

— Я знаю концептуально! Но не помню формально!

Аглая, наоборот, вдруг стала деловитой. Она схватила сумку, засунула туда блокнот, свечи, платок, какие-то пузырьки и ту самую бутылку с зелёной жижей.

— Пей, деточка, — приговаривала она, подсовывая бутылку Забаве. — Для силы. Для раскрытия пути. Для мягкого хода судьбы.

— Уберите от меня это! — простонала Забава.

— Там всё натуральное!

— Вот именно!

Скорая приехала быстро.

Может быть, потому что Семён в панике трижды повторил слово «пятерня», и диспетчер на том конце провода сначала не поверила, потом переспросила, потом сказала: «Ждите. Срочно».

Фельдшеры, увидев Забаву, мгновенно стали серьёзными. Её осторожно уложили на носилки, укрыли, вынесли в подъезд. Соседи, конечно, выглянули все. Даже те, кто обычно ничего не слышал, теперь стояли в дверях в халатах, майках и с лицами людей, которым завтра будет что обсуждать.

— Пятерня, — шепнула тётя Галя с третьего этажа.

— Господи, — ответила соседка с пятого. — А я думала, у них ремонт.

Семён держал Забаву за руку всю дорогу до машины. Крепко. Так крепко, что ей впервые за весь этот страшный вечер стало чуть спокойнее.