Наталия Бабиченко – Неразлучники (страница 11)

Аглая прижала к груди сумку.

Забава лежала, держась за край носилок, и смотрела на Семёна через открытое окошко между салоном и кабиной.

Он рулил уверенно.

Резко, но точно.

Объезжал машины, ловко уходил от пробок, не суетился, не бормотал, не зависал в себе. Он принимал решения. Настоящие. Быстрые. Важные.

И Забава вдруг поймала себя на совершенно неожиданной мысли.

Она им восхищается.

Даже гордится.

Вот он. Её муж.

Странный, рассеянный, неудобный, не приспособленный. Но сейчас он вёл их к больнице так, будто всю жизнь только этого момента и ждал.

— Семён… — тихо позвала она.

— Да?

— Ты молодец.

Он не обернулся, только крепче сжал руль.

— Угу.

Но это «угу» впервые прозвучало совсем иначе.

Скорая остановилась у дверей приёмного покоя с таким визгом тормозов, что дежурная медсестра подскочила на месте.

Их уже ждали.

У входа стояла каталка. Рядом — врачи, медсёстры, акушерская бригада. Где-то дальше готовили операционную. По коридору быстро катили оборудование. Воздух мгновенно стал медицинским, быстрым, строгим.

— Однояйцевая пятерня, воды отошли, срок тридцать одна неделя и два дня! — быстро докладывал фельдшер.

— В операционную!

— Неонатологов вызвали?

— Вызвали.

— Вторая акушерская бригада?

— Поднимают с выходного.

Забаву повезли по коридору. Семён бежал рядом, не отпуская её руку.

— Я с ней, — сказал он.

Врач посмотрел на него.

— Нет. Операция тяжёлая. Детей много. Риски высокие. Присутствовать нельзя.

— Но я…

— Ждите здесь.

Забава испуганно посмотрела на Семёна.

Глава 10. Пять голосов

Её глаза были огромные, мокрые, совсем детские.

— Семён…

Он наклонился к ней и впервые сам, без неловкости и паузы, поцеловал её в щеку.

— Я здесь. Я никуда не уйду.

Её увезли за двери.

Семён остался в коридоре.

Рядом на скамейку тяжело опустилась Аглая. Она виновато оглядывалась по сторонам и нарочито часто смотрела на часы, будто куда-то опаздывала и надеялась, что никто не вспомнит про бутылку зелёной жижи, которую, к слову, она не забыла забрать из машины.

Семён сел рядом. Он не достал нетбук. Не взял телефон. Он просто сидел, сгорбившись, глядя на закрытые двери операционной. Волнение выдавали руки. Он то сжимал пальцы в кулаки, то разжимал, то снова сжимал. Очки сползли на переносицу, но он даже не поправлял их. Ожидание было невыносимым. Казалось, время остановилось и перестало двигаться вовсе. За окном началась настоящая гроза. Коридор больницы был душный, окно у противоположной стены распахнули настежь, и вместе с влажным воздухом туда вдруг залетела мокрая ворона.

Она села на подоконник, встряхнула перьями и каркнула.

Семён медленно повернул голову.

— Только этого не хватало.

Аглая тут же оживилась. Наклонилась к вороне и начала что-то ей нашёптывать.

— Чёрная сестрица, крылатая вестница, что видела, что несла…

Семён закрыл глаза и тяжело вздохнул.

— Вот же послал Бог родственницу.

А в это время где-то в лесополосе, в пятнадцати минутах езды от больницы, от куста к кусту короткими перебежками, как раненый кузнечик, перемещался водитель той самой скорой помощи, который навсегда решил завязать с алкоголем.

Прогремел гром.

Так близко, что в коридоре моргнул свет.

И почти сразу за дверями операционной раздался первый крик.

Тонкий.

Пронзительный.

Живой.

Семён резко поднял голову.

Его глаза наполнились слезами.

Он не стыдился их. Даже не заметил.

Аглая же сохраняла поразительное спокойствие. Она торжественно открыла свою огромную сумку и достала старый замызганный блокнот. Такой старый, что страницы в нём были уже не просто жёлтые — они напоминали сухие листья осеннего парка, готовые рассыпаться в пепел от слишком резкого движения.

Она очень бережно перелистывала их, почти не дыша.

— Где же ты… где же… ага…

На нужной странице была нарисована таблица. Цифры, знаки, странные символы, какие-то кружки, линии, пометки на полях. Аглая вытащила отдельный лист бумаги, переписала туда несколько чисел, посмотрела на часы и принялась что-то подсчитывать с таким видом, будто она была не тётушкой из Подмосковья, а как минимум последовательницей Платона, которому сам Пифагор доверил древние сокровенные знания о порядке звёзд и мироздания.

— Первый… гром небесный… минута совпала… — бормотала она. — Не иначе.

Потом она вдруг поднялась и на цыпочках подошла к двери операционной.

— Вы куда? — прошипел Семён.