Наталия Бабиченко – Неразлучники (страница 13)

Зевс.

Феодосий.

Дионисий.

Спартак.

Аполлон.

Пока Забава и малыши находились под присмотром врачей, квартира Звонарёвых превратилась в штаб подготовки к приёму маленькой армии.

Сказать, что приготовления шли полным ходом, было мало. Они не шли — они неслись галопом, грохотали, пылили, стучали молотками, пахли краской, шпаклёвкой, побелкой и травами Аглаи, которые, по её словам, «очищали пространство», а по мнению рабочих, просто не давали нормально дышать.

Ремонтная бригада, которую Аглая называла исключительно «соколами», работала с утра до ночи. Сначала они ободрали старые обои, под которыми обнаружили ещё одни обои, а под теми — такие древние цветочки, что Аглая торжественно перекрестилась своим странным круговым жестом и сказала:

— Вот она, память стен. Молчали, родимые, но всё помнили.

Стены зашпаклевали, трещины замазали, потолки побелили, батареи покрасили, скрипучие двери подтянули, ручки поменяли, окна подправили, а полы отмыли так, что старый паркет впервые за много лет обиженно блеснул и будто спросил: «А что, так можно было?»

Глава 11. Дом для пятерых

Аглая руководила процессом с такой энергией, что у рабочих к третьему дню выработался рефлекс: стоило ей вдохнуть поглубже, как все сразу ускорялись.

— Тут не просто ремонт, соколы! — командовала она, стоя посреди коридора в платке и с веником, будто генерал с саблей. — Тут пять судеб въедут! Пять! Чтобы ни гвоздя кривого, ни угла тухлого, ни плинтуса унылого!

Семён в это время тоже изменился.

Рождение сыновей будто повернуло в нём какой-то внутренний рычажок. Он всё ещё оставался Семёном — мог забыть чайник на плите, очки в холодильнике и собственные тапочки в ванной, — но теперь его рассеянность приобрела новый, почти героический смысл.

Он готовился.

По-научному.

С размахом.

Семён разложил на столе чертежи, схемы, линейки, провода, моторчики, датчики, какие-то железные крепления, пластиковые трубки, паяльник, блоки питания, батарейки, микросхемы и ещё десятки предметов, назначение которых Забава, если бы увидела, сочла бы угрозой семейному быту.

— Это что? — спросила однажды Аглая, заглянув к нему в комнату.

— Прототип.

— Чего?

— Системы помощи при уходе за пятью младенцами.

— А по-человечески?

Семён поправил очки.

— Супер-няня.

Аглая присвистнула.

— Вот это мне нравится. А то я думала, опять человечество спасаешь.

— Это практичнее.

— Наконец-то дошло.

Семён назвал своё изобретение торжественно: «Супер-няня Звонарёва. Версия один точка ноль».

Сама конструкция занимала почти всю детскую комнату. К потолку и стенам крепилась прочная металлическая рама, от которой отходили пять подвижных железных рук. На каждой руке висела маленькая люлька — аккуратная, мягкая, с бортиками, ремнями безопасности и датчиками движения.

Люльки могли работать в пяти режимах.

Первый назывался «Лёгкое покачивание» — самый обычный, нежный и почти человеческий.

Второй — «Лодка». При его включении люлька плавно покачивалась из стороны в сторону, будто младенец плыл по спокойной воде. Аглая, увидев это, сказала:

— Хорошо. Вода — стихия материнская.

Третий режим назывался «Воздушная ямка». Его Семён придумал случайно, когда неправильно рассчитал амплитуду движения. Люлька чуть подпрыгивала и мягко опускалась обратно. По мнению Семёна, это должно было напоминать воздушные ямки при полёте в самолёте, когда самолёт попадает в неравномерные воздушные потоки, при которых холодные воздушные массы сталкиваются с тёплыми. По мнению Аглаи, это «изгнание икоты через пятки».

Четвёртый режим — «Машина». Люлька слегка вибрировала и равномерно покачивалась, имитируя движение автомобиля.

Пятый — «Поезд». При нём конструкция двигалась вперёд-назад, а маленький динамик тихонько выдавал: «чух-чух, чух-чух».

Каждый режим был оборудован звуковым сопровождением, которое включался и регулировался определёнными кнопками.

— Семён, — строго сказала Аглая, когда услышала этот звук, — если дети начнут во сне просить билет до Тулы, я тебя предупреждала.

Но изобретение было полезное. Даже Аглая это признала.

— Умная штука, — сказала она, обойдя раму кругом. — Только глаз у неё нет. Без глаза няня — не няня.

На следующий день Семён приделал к конструкции пять маленьких камер наблюдения.

Аглая посмотрела на них, нахмурилась и повязала сверху красные ниточки.

— Теперь глаз правильный.

Помощь пришла и снаружи.

Когда новость о редкой пятерне дошла до городской администрации, в квартиру начали поступать подарки. Сначала привезли пять кроваток. Потом пять матрасиков. Потом пять комплектов постельного белья. Потом пять детских ванночек.

С ванночками произошёл перебор.

Их поставили в коридоре одна в другую, и эта пластиковая башня смотрелась так, будто в доме собирались открыть частный бассейн для младенцев.

Аглая ходила вокруг них долго, с явным интересом.

— Хорошие ёмкости, — наконец сказала она.

— Для купания детей, — напомнил Семён.

— Пока да.

— Что значит — пока?

Аглая постучала пальцем по бортику ванночки.

— Потом заберу парочку в подвал. Грибы выращивать. И травы. Влажность подходящая, форма удобная, энергетика детская — всё живое попрёт.

Семён завис на секунду.

— Вы хотите выращивать грибы в детских ванночках?

— Не грибы, а полезную микологическую культуру.

— Это звучит хуже.

— Зато лечебное.

Семён решил не спорить. Он уже понял, что спор с Аглаей похож на попытку доказать грозе, что ей не стоит греметь.

Кроме люлек, Семён разработал ещё одно устройство — самоочищающуюся поительную систему.

Слово «поительная» Аглае не понравилось.