Наталия Бабиченко – Неразлучники (страница 15)

Семён подошёл ближе, медленно, почти почтительно, как человек, который входит в лабораторию, где стоит установка стоимостью в три годовых бюджета института и одно неверное движение может уничтожить науку. Он наклонился над детьми.

— Они совершенно одинаковые, — прошептал Семён.

— Я заметила, — сказала, улыбаясь Забава.

— Генетически это объяснимо.

— Семён.

— Что?

— Сегодня не объясняй.

— Хорошо, сказал Семён, вместо привычного «угу». Он выпрямился, поправил очки и вдруг улыбнулся. Не растерянно. Не виновато. А счастливо. По-настоящему. Так широко, что Забава даже забыла на секунду, как сильно она боится.

— Я отец, — сказал он.

— Пятерых, — уточнила Забава.

Улыбка Семёна чуть дрогнула, но удержалась.

— Да. Это важное уточнение.

В этот момент в палату вошла медсестра.

Она была женщина опытная, крепкая, с лицом человека, который видел всё: молодых отцов в обмороке, бабушек с фотоаппаратами, дедушек с коньяком в кармане, матерей, которые плакали над каждым бантиком, и младенцев, которые портили праздничные конверты за две минуты до выхода.

Но даже она, увидев Семёна и Забаву рядом с пятью свёртками, вздохнула.

— Ну что, родители. Забираете своё богатство?

— Забираем, — сказала Забава.

Голос у неё дрогнул.

Медсестра профессионально улыбнулась.

— Тогда распределяем.

Это слово прозвучало неожиданно серьёзно.

Как будто речь шла не о младенцах, а о стратегических объектах.

— Мамочке одного, папочке одного, — начала медсестра.

Семён кивнул.

— Логично.

— Остальных троих кто несёт?

В палате стало тихо.

Очень тихо.

Семён посмотрел на Забаву.

Забава посмотрела на Семёна.

Пять свёртков лежали и, кажется, тоже ждали ответа.

— Я могу взять двух, — неуверенно сказал Семён.

Медсестра посмотрела на него оценивающе.

— Вы одного сначала возьмите.

Семён вытянул руки.

Ему дали младенца.

Он замер.

Полностью.

Даже дышать перестал.

— Дышите, папаша, — сказала медсестра. — Ребёнку нужен живой отец.

Семён осторожно вдохнул глоток воздуха.

— Он очень маленький.

Забава взяла второго.

— Ну вот, — сказала медсестра. — Уже хорошо.

Оставалось трое.

Тут в палату, как скорый поезд Москва — Владивосток, влетела Аглая, схватила двух малышей одним рывком, глянула на ошеломлённых присутствующих, быстро оглядела всех и кивнула медсестре: «Бери Спартака и вперёд». Удивительно, но каким-то волшебным образом она различала малышей и уже дала им имена.

Аглая по случаю торжества облачилась в яркий платок и длинную цветастую юбку, с бусами, с амулетом на груди, с огромной сумкой через плечо и с таким выражением лица, будто роддом был не медицинским учреждением, а сценой, на которую она наконец получила законное право выйти в главной роли.

Тут же Аглая начала командовать.

— Так. Семён, локоть выше. Ты не пробирку несёшь, а сына.

Аглая несла младенцев торжественно. Одного на правой руке. Другого на левой. И выглядела при этом увереннее, чем вся остальная процессия вместе взятая. Видимо, поэтому её и выписали в помощь как журнал «Мурзилку» для пятерых мальчиков.

Медсестра проводила шествие до выхода, весь персонал родильного дома выстроился вдоль стен и негромко, чтобы не разбудить малышей, хлопал в ладоши, словно труппе комедиантов, блестяще отработавшей антрепризу и вышедшей на поклон.

Предусмотрительная Аглая привезла с собой переноску, в неё устроили Спартака.

Переноска была обшита какими-то красными лентами, на ручке висел маленький колокольчик, а внутри лежала вышитая пелёнка.

— Это что? — спросила Забава.

— Охранный транспорт, — ответила Аглая. — От сглаза, сквозняка и глупых советов.

— А колокольчик зачем?

— Чтобы судьба слышала, куда несут.

Семён осторожно посмотрел на переноску.

— С точки зрения акустики…

— Семён, — сказала Забава.

— Молчу.

Выписка началась.

Фотограф роддома, бодрый мужчина с камерой и красным носом, сначала радостно приготовился к стандартной работе: мама, папа, ребёнок, цветы, улыбка, бантик, снимок.

Потом увидел пять свёртков перевёл взгляд на Аглаю.

Глава 13. Порог новой жизни