Наталия Бабиченко – Неразлучники (страница 17)

Потом прикрыла рот плечом, чтобы не разбудить ребёнка, и начала смеяться.

Тихо.

Почти беззвучно.

Сначала от усталости.

Потом от счастья.

Потом от всего сразу.

Семён тоже не выдержал.

Он стоял перед собственной дверью, с младенцем на руках, с букетом под мышкой, с ключами в кармане и с таким лицом, будто Нобелевская премия по бытовой беспомощности уже нашла своего лауреата.

И засмеялся.

Тоже тихо.

Осторожно.

Чтобы не разбудить пятерню.

Аглая усмехнулась.

Мухтар сел у порога, поднял свой удивительный хвост и медленно повернул кончик к двери, будто указывал путь.

— Ну, — сказала Аглая голосом мягче обычного. — Вот и пришли.

Забава посмотрела на Семёна. Семён посмотрел на Забаву.

В их взглядах было всё: страх, нежность, недосып, растерянность, любовь, ужас перед будущим и совершенно дикое счастье, которое невозможно было объяснить нормальными словами. За дверью была старая квартира, но с новым ремонтом. Новые кроватки и супер-няня, изобретённая Семёном, а в ванной по-прежнему жила зелёная жижа. Семён наконец ухитрился двумя пальцами вытащить ключ. Не уронив ребёнка. Это уже можно было считать первым крупным отцовским достижением. Ключ вошёл в замок. Повернулся.

Дверь открылась. Они стояли на пороге все вместе. Молодые папаша и мамаша.

Счастливые. Испуганные. С руками, занятыми своей пятернёй. Аглая наклонилась к детям и торжественно, почти шёпотом сказала:

— Добро пожаловать в новую жизнь.

Глава 14. Имена, данные свыше

Первые три дня после выписки молодая семья Звонарёвых жила в состоянии, которое врачи обычно называют адаптацией, соседи — кошмаром, а сами родители — «мы уже не понимаем не только какое сегодня число, но и какое время суток».

Квартира изменилась окончательно. Раньше здесь жили два человека. Теперь обитали: пять младенцев, молодая мать на грани нервного истощения, молодой учёный в состоянии хронического изумления, эксцентричная Аглая, Максим Петрович, оказавшийся врачом неонатологом, который так проникся ситуацией, что не мог остаться в стороне, всё своё свободное время он проводил у Звонарёвых. Так у пятерни появился свой личный врач. Но самым адекватным в семье был Мухтар.

Спали урывками. Ели на ходу. Разговаривали шёпотом.

И только Аглая чувствовала себя прекрасно.

Она летала по квартире как тяжёлый, но чрезвычайно энергичный дирижабль судьбы, успевая при этом строить глазки Максиму Петровичу.

— Так, этого покормили.

— Этот уже снова проголодался.

— А этот просто кричит за компанию, характер показывает.

— Семён, не стерилизуй бутылочки с таким лицом, будто обезвреживаешь радиацию.

— Забава, ешь нормально. Ты кормишь не одного ребёнка, а футбольную команду без запасных.

Семён пытался помогать. Честно. Но пока у него получалось в основном удивляться. Особенно — детям. Они были одинаковые. Абсолютно. Совершенно. Даже родная мать не могла различить.

Забава несколько раз подползала ночью к кроваткам и шёпотом спрашивала:

— Семён… это который?

Семён смотрел. Долго. Очень внимательно. Потом говорил:

— Мальчик.

— Я вижу, что мальчик! Мы его уже покормили или нет?!

Семён решил наклеивать на кроватки распознавательные знаки после каждого ночного кормления ребёнка, но коллективный разум и цепная реакция делали своё дело слишком хорошо, когда просыпался один малыш и начинал плакать, тут же подхватывали остальные, всех приходилось доставать из кроваток перекладывать в люльки, а на этом этапе уже было бесполезно пытаться выяснить, кто накормлен, а кто нет и уж тем более, кто Дионисий, а кто Аполлон.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.