Наталия Бабиченко – Неразлучники (страница 16)
И на его лице появилось выражение профессионала, который понял: сегодня стандартный пакет услуг не выдержит нагрузки.
— Так, — сказал фотограф. — Давайте красиво.
— Красиво уже есть, — сказала Аглая. — Давайте достоверно.
Достоверно получилось сразу.
Семён держал одного ребёнка так осторожно, будто у него в руках был хрустальный младенец с ядерным реактором внутри. Забава держала второго и улыбалась сквозь слёзы. Аглая стояла между ними с двумя свёртками на руках, как полководец после успешной кампании. Пятый младенец лежал в переноске и, судя по выражению лица, не одобрял композицию.
Фотограф сделал первый снимок. И тут видимо сработал тот же рычаг, который ещё на первом УЗИ был вынесен предупреждением на запрет фото-видеофиксации без письменного разрешения. Один из младенцев пискнул. Второй тут же подхватил. Третий сморщился. Четвёртый возмущённо дёрнул рукой. Пятый, тот самый в переноске, открыл рот и выдал такой боевой крик, что фотограф от неожиданности нажал кнопку ещё четыре раза подряд. Аглая, быстро пробежавшись по рядам, остановила взгляд на мужчине в белом халате, одними глазами призвала его взять люльку со Спартаком и участвовать в фотосессии. Как только Спартак почувствовал, что он не одинок, довольно покряхтел и затих.
— Отлично! — сказал фотограф. — Живые эмоции!
И сделал ещё несколько снимков.
Аглая хмыкнула.
На крыльце роддома их встретил воздух. Обычный московский воздух.
С запахом мокрого асфальта, машин, пыли, сирени из соседнего палисадника и новой жизни, которая почему-то пахла ещё и детским кремом. Забава вышла первой. На руках у неё был сын. Семён вышел следом, держа второго. Аглая несла третьего и четвёртого.
Пятого в переноске нёс мужчина в халате с таким видом, будто он уже член семьи.
У машины началась новая проблема. Потому что детей нужно было разместить в безопасных автолюльках, которые Семён оборудовал заранее. Пять автолюлек занимали почти всё пространство машины, вымеренное научно-эргономическим путём с учётом инженерной мысли, средней скорости автомобиля и центра тяжести.
Теперь же выяснилось, что теория была прекрасна, но практика требовала больше рук.
— Вот этот ремень сюда, — суетился Семён. — Нет, подождите. Если натяжение…
Один младенец заплакал. Потом второй. Потом третий. Потом четвертый.
Пятый молчал, но молчал так выразительно, что всем было ясно: он недоволен качеством логистики данной пассажирской перевозки.
Аглая отодвинула Семёна плечом.
— Всё. Наука уступает место опыту.
— Но инструкция…
— Инструкция писалась людьми, у которых один ребёнок. Максимум два. Они морально не готовы к нашему случаю.
Через пять минут дети были пристёгнуты.
Семён стоял рядом, ошарашенный скоростью операции.
— Как вы это сделали?
— Руками, — сказала Аглая. — Очень полезный инструмент. Попробуй как-нибудь между формулами.
Машина тронулась. Семён вёл осторожно. Очень осторожно.
Так осторожно, что их обогнала бабушка с тележкой.
Забава сидела рядом и каждые десять секунд оборачивалась.
На заднем сиденье, в автолюльках, лежали пять младенцев.
Аглая втиснулась между ними, каким-то невозможным образом, занимая минимум пространства, словно часть её кратковременно перешла в параллельный мир либо атомы её тела так прижались друг к другу, что объём уменьшился в два раза.
Во дворе дома их уже ждали любопытные соседи, но самым главным, ожидающим был кот Мухтар, которого не взяли в роддом. Накануне он с надеждой забрался в передник Аглаи, но она потрепала его за ухо и сказала: «Остаёшься за главного». Мухтар расстроился, но со свойственной ему сдержанностью лорда и присущими манерами истинного аристократа он проглотил обиду и теперь сосредоточенно встречал вновь прибывших домочадцев.
Соседки стояли у подъезда плотной группой, как общественный комитет по приёму невероятного.
— Вон они! — прошептала одна.
— Пятеро, говорят.
— Одинаковые?
— Однояйцевые.
— Это как?
— Не знаю, но звучит пугающе.
Когда Забава вышла из машины с младенцем на руках, соседки дружно ахнули.
Когда вышел Семён со вторым, ахнули ещё раз.
Когда из машины выбралась Аглая с двумя, на секунду наступила полная тишина.
Из припаркованной чуть в стороне машины выбежал тот самый медицинский работник. Он счёл своим долгом проводить малыша до дома — то ли из-за повышенной ответственности, то ли потому, что до сих пор находился под воздействием чар Аглаи.
Когда он вынес пятого ребёнка, одна из соседок перекрестилась.
— Господи, — сказала она. — Да у них оптовая поставка.
— Это не поставка, — строго сказала Аглая. — Это родовое явление.
Соседки сразу притихли. С Аглаей во дворе уже никто не спорил. После того как она однажды выгнала из подъезда странный запах словами «вон из жилища до самого днища», а запах действительно исчез, жильцы решили соблюдать нейтралитет.
Подняться на первый этаж было невысоко.
Но когда у всех руки заняты младенцами, сумками и букетом, который Семён держал локтем, даже первый этаж вырос неприступным Эверестом.
У двери квартиры они остановились.
И тут выяснилось главное. Ключи оказались у Семёна в кармане брюк. А руки у Семёна были заняты ребёнком. Полностью.
— Ключи, — сказала Забава.
Семён посмотрел на неё.
— У меня.
— Достань.
Он посмотрел на ребёнка.
Потом на свои руки.
Потом на карман.
— Теоретически…
— Только не начинай, — сказала Забава.
Аглая стояла рядом с двумя младенцами и смотрела на них с весёлым, совершенно довольным лицом.
— Ну что, молодые родители. Первый семейный квест.
Забава вдруг тихо фыркнула.
Семён посмотрел на неё.
— Что?
Она снова фыркнула.