Наталия Бабиченко – Неразлучники (страница 3)

— Отлично. — Глаза его загорелись: он любил впитывать первую эмоцию будущих родителей. — Проходите, милочка, ложитесь. Сейчас посмотрим, кто у нас там устроился.

Семён сел на первый попавшийся стул у стены, поставил нетбук на колени и снова уткнулся в экран.

Доктор заметил это и звонко рассмеялся.

— Молодой человек, не надо скромничать. Проходите к монитору. Папы тоже имеют право участвовать в исторических событиях.

Семён поднял глаза.

— Я не скромничаю.

— Тем более проходите.

Семён послушно пересел ближе, но вид у него был такой, будто его внезапно пригласили не к монитору, а на защиту чужой диссертации.

Врач ловко заполнил карту, что-то уточнил, довольно крякнул, взял тюбик с гелем и смачно, от души, щедро выдавил холодную прозрачную массу прямо на живот Забавы.

— Ой! — вздрогнула она.

— Терпим, милочка, терпим. Наука требует жертв. А медицина — геля.

Забава попыталась улыбнуться, но сердце у неё билось так сильно, что улыбка получилась растерянной. Она лежала почти не дыша, с замиранием ожидая того самого момента, когда на экране появится её малыш. Один. Единственный. Маленький. Настоящий.

Доктор взял ультразвуковой датчик и начал водить им по животу.

— Так, по срокам у нас восемнадцатая неделя… Сейчас посмотрим…

Он улыбнулся, продемонстрировав поднятый вверх большой палец, словно, почувствовав волнение будущей мамочки, хотел поддержать её, пообещав, что всё будет хорошо. Забава мысленно подумала, что при входе в больницу на баннере сегодня она уже видела этот жест. «Класс» показывал мужчина из рекламы быстрозайма. Что-то в этой ассоциации подсознательно насторожило девушку.

Но уже через пару секунд улыбка доктора изменилась.

Сначала она просто стала меньше.

Потом совсем исчезла.

Он чуть подался вперёд, нахмурился и начал водить датчиком медленнее. Потом ещё медленнее. Его глаза прищурились, взгляд стал острым, сосредоточенным, почти спортивным — будто на мониторе шёл футбол на последней минуте матча, счёт был 1:1, а мяч завис где-то у ворот.

Забава перестала дышать окончательно.

— Что-то не так? — прошептала она.

Доктор не ответил.

Семён в этот момент всё ещё смотрел не на монитор, а на свой нетбук.

— Угу, — сказал он сам себе, видимо, найдя ошибку в формуле.

Доктор несколько раз поменял положение датчика, нажал кнопки на аппарате, посмотрел на Забаву, потом на Семёна, который так ни разу и не взглянул на экран, и снова на Забаву.

— Тут такое дело… — осторожно произнёс он.

Забава похолодела.

— Какое?

— Э-э-э… такое дело… В общем, в моей практике такое впервые.

Семён, не понимая, что от него требуется живое участие, снова машинально кивнул.

— Угу.

Доктор откашлялся.

— У вас однояйцевая пятерня.

В кабинете повисла тишина.

Такая плотная, что в ней можно было услышать, как где-то в коридоре скрипнула дверь.

Забава моргнула.

— А-а-а…

Она смотрела на доктора совершенно непонимающим взглядом. Слова вроде были знакомые. «Однояйцевая» — понятно. «Пятерня» — вроде тоже понятно. Но вместе они отказывались складываться в смысл, который мог относиться лично к ней.

Доктор понял, что момент требует пояснений. Он встал, заложил руки за спину и начал ходить от одной стены кабинета к другой, словно читал лекцию студентам.

— Обычно, милочка, всё происходит так: одна яйцеклетка, один сперматозоид, получается одна зигота. Из неё развивается один эмбрион.

Он посмотрел на Забаву.

Забава смотрела на него так, как смотрят на человека, который внезапно начал говорить на древнешумерском языке.

— Эмбрион, — мягче пояснил доктор, — это будущий малыш.

— А-а, — выдохнула Забава.

— Так вот. В вашем случае зигота была одна. Но потом, по причинам крайне редким и, я бы даже сказал, удивительным, вместо одного эмбриона получилось пять.

Он сделал паузу.

— Пять малышей.

Семён снова кивнул.

— Угу.

Он сказал это просто, чтобы хоть как-то участвовать в разговоре, потому что по интонации доктора понял: происходящее, вероятно, важно.

И только через несколько секунд смысл сказанного наконец дошёл до Забавы.

Её глаза расширились.

Губы дрогнули.

Она медленно повернула голову к Семёну, потом обратно к доктору, потом снова к Семёну.

— Пять? — выдавила она.

— Пять, — подтвердил доктор.

— Детей?

— Да.

— Во мне?

— Совершенно, верно.

И тогда Забава схватилась за голову, закрыв руками уши, словно отказывалась услышать сказанное. Из тела Забавы вырвался оглушительный душераздирающий крик.

Медсестра за дверью тут же влетела в кабинет со стаканом, наполненным водой. Иногда случалось так, что пациенткам во время УЗИ требовалась вода, но такой крик медсестра слышала впервые. А Семён наконец отложил нетбук и первый раз за всё время посмотрел на жену с настоящим интересом.

— Что случилось? — спросил он.

Забава попыталась ответить, но не смогла. Рот открывался, закрывался, слова не выходили. Она только мычала, махала рукой в сторону монитора и смотрела на мужа так, будто он обязан был немедленно всё понять, отменить и вернуть обратно.

Медсестра быстро сунула стакан воды Семёну.