Наталия Бабиченко – Неразлучники (страница 2)

— Ну пожалуйста… — прошептала Забава с такой мольбой, словно просила не блин, а судьбу.

Судьба ответила ей запахом подгоревшего теста.

Блин соскользнул, сложился гармошкой, и это было его окончательное решение.

Всё бы ничего, как говорится в известной поговорке: первый блин комом. Но проблема заключалась в том, что этот блин уже четвёртый.

Забава несколько секунд смотрела на него с оскорблённым достоинством, потом торжественно отправила вслед за предыдущими тремя — в мусорное ведро.

— Завтрак, — сказала она сама себе, — это не моё.

Девушка вылила в раковину остатки теста, выключила чайник и поставила его посреди стола. Рядом легли чайные пакетики и сахарница. Получилось почти красиво. Почти — потому что из-под клеёнки проглядывал старый стол с потёртыми краями, а на подоконнике всё ещё лежала отвёртка, оставшаяся после вчерашней неудачной попытки починить ручку окна.

Квартира, доставшаяся молодожёнам от бабушки, была просторная, четырёхкомнатная, с высокими потолками и длинными коридорами, в которых по ночам можно было заблудиться не только человеку, но и собственным мыслям. Ремонт в ней требовался такой срочный, что стены периодически издавали характерное потрескивание.

Забава открыла холодильник.

Картина внутри была не богаче, чем за окном.

Пара заветренных сосисок. Кусок масла. И пустота. Большая семейная пустота, в которой пока ещё не поселились ни кастрюли с борщом, ни домашние котлеты, ни уверенность в завтрашнем дне.

В кулинарном искусстве девушка ещё явно не достигла вершин мастерства. Руки не слушались, мысли путались, а бутерброд, намазанный маслом, вдруг выскользнул из пальцев и, как положено всем бутербродам в минуты трагедии, приземлился на пол маслом вниз.

Забава замерла.

Подумав несколько секунд, подняла его двумя пальцами, критически осмотрела, переложила на тарелку той стороной, которая пострадала меньше, и крикнула:

— Семён! Завтрак готов!

В кухню вошёл молодой человек, на ходу протирающий очки краем футболки. Он быстро надел их обратно, моргнул и бегло оглядел стол.

На столе стоял чайник. Лежали чайные пакетики. Сахарница. Тарелка с одиноким бутербродом, пережившим падение. И всё.

А пахло почему-то блинами.

Семён втянул воздух носом.

— А… блины? — осторожно спросил он.

Забава бросила взгляд в сторону мусорного ведра.

— Блины не выдержали семейной жизни.

Семён вздохнул. Не обиженно, а скорее философски. Так вздыхает человек, который привык, что завтраки, обеды и ужины в его жизни появляются сами собой, вовремя, сбалансированно и желательно с учётом потребностей мозговых клеток.

Семёну исполнилось двадцать девять. Молодой человек подавал большие надежды в области научных разработок, был автором нескольких изобретений, которые уже внедрялись в массовое производство. Он занимал должность научного сотрудника лаборатории инженерной генетики при НИИ перспективных технологий, а по совместительству вот уже целый месяц являлся новоиспечённым мужем Забавы.

В семейную жизнь они вошли неожиданно для самих себя — примерно таким же вихрем, какой сейчас завывал за окном. Ещё недавно они были просто Семён и Забава: он — умный, рассеянный, с вечными формулами в голове; она — красивая, избалованная, лёгкая, привыкшая, что мир в основном добр и обязан быть удобным. А дальше случилось то, после чего взрослые люди начинают говорить серьёзными голосами, родители хватаются за сердце, а молодые пары вдруг обнаруживают, что слово «семья» — это не только красивые фотографии и кольца.

Семён, как честный человек, исполнил свой долг так, как, по его мнению, и подобает порядочному мужчине: женился.

Родители обоих были в шоке.

Забава — единственный ребёнок в семье, выращенный в парниковых условиях, лишённых проблем, суеты и какого бы ни было негатива в любом проявлении. Она росла в любви, заботе и мягкой уверенности, что жизнь должна приносить исключительно удовольствие. Ей прощали капризы, покупали дорогие вещи, не обременяли домашними заботами, считая, что их девочка создана скорее для счастья, чем для кастрюль.

И вдруг эта мамина радость оказалась поставлена перед фактом, что скоро сама станет мамой.

Семён был старшим ребёнком в семье, где кроме него росли три младшие сестры. Казалось бы, жизнь должна была научить его всему: менять памперсы, разогревать кашу, убаюкивать младенцев, делить яблоко на четыре части и не сходить с ума от детских криков. Но родители берегли его тонкую научную душевную конструкцию.

Семён подавал слишком большие надежды в области инженерии и генных технологий, чтобы отвлекать его на какие-то жизненные мелочи вроде мытья посуды, уборки или присмотра за детьми. Это считалось почти кощунством.

— Не трогайте Семёна, — говорила его мама. — У него мозг работает.

С детства Семёну внушали: он не просто мальчик, он семейная надежда. Козырная карта. Будущий человек науки. Тот самый ребёнок, который однажды принесёт в дом не только гордость, но и, условно говоря, золотые яйца, как минимум завёрнутые в нобелевскую премию.

Тем более что родословная обязывала.

В семье Звонарёвых любили повторять, что по одной из старых родовых линий Семён был праправнуком великого инженера и изобретателя, человека, подарившего миру иконоскоп, кинескоп и саму идею электронного телевидения. В их доме телевизор был не просто бытовой техникой, а семейной реликвией. На него не ставили чашки, не били по крышке, когда он плохо показывал, и уж тем более не называли «ящиком».

— У тебя гены изобретателя, — говорил Семёну отец.

Семён вырос с твёрдым ощущением, что он предназначен для открытий. Правда, вместо телевидения его увлекла другая область: он хотел понять не то, как передать изображение на экран, а как прочитать и изменить невидимую инструкцию внутри живой клетки. Родители сначала не совсем поняли, чем иконоскоп хуже ДНК, но спорить не стали. Главное, что звучало серьёзно, научно и многообещающе.

И вот теперь этот многообещающий человек науки стоял на кухне в старой бабушкиной квартире и смотрел на бутерброд, который, кажется, уже пережил больше потрясений, чем он сам за весь месяц брака.

Ни Семён, ни Забава не были готовы к семейной жизни от слова совсем.

Свадьбу сыграли скромную. Без голубей, лимузинов и тамады с конкурсами. Родители вздохнули, перекрестились каждый по-своему и вручили молодым ключи от бабушкиной квартиры.

Со свадьбы прошёл месяц, но семейная жизнь всё ещё казалась им не настоящей, а какой-то репетицией. Они вроде бы были мужем и женой, но каждое утро встречались на кухне с лёгкой неловкостью, как случайные командировочные, которых по ошибке поселили в один номер.

Глава 2. Первый привет

Ровно в 15:30 молодая семья Звонарёвых ожидала своей очереди у кабинета УЗИ.

Забава стояла у двери, сцепив пальцы на животе. Животик был ещё небольшой, но уже явный, округлый, важный. Такой, который невозможно было спрятать ни под свободной кофтой, ни под собственным волнением.

Семён присел на краешек скамейки и корпел над нетбуком, быстро щёлкая по клавишам. На экране бежали формулы, графики и какие-то таблицы, которые, по мнению Семёна, в перспективе должны были спасти человечество.

Забава покосилась на мужа.

— Семён…

— Угу, — не отрываясь от экрана, ответил он.

— Мы вообще-то на УЗИ.

— Угу.

— Первое УЗИ.

— Угу.

— Нашего ребёнка.

— Сейчас, секундочку… тут коэффициент не сходится.

— Вам назначено? — из кабинета показалась милая голова медсестры с рыжими волосами и лицом, усыпанным веснушками.

Забава быстро кивнула.

— Да. На пятнадцать тридцать.

— Проходите.

Девушка сделала шаг, потом вдруг остановилась на пороге. Казалось, ей нужно было собраться с силами, как перед прыжком в холодную воду. Она переминалась с ноги на ногу, глубоко вдохнула и только после этого вошла.

Семён машинально поднялся за ней. Нетбук он, конечно, не закрыл. Просто прихватил его с собой, будто в кабинет шёл не будущий отец, а сотрудник секретной лаборатории, которого оторвали от важнейшего открытия ради мелкой бытовой процедуры.

В кабинете было просторно. У стены стоял аппарат УЗИ с монитором, рядом кушетка, стул, шкафчик и письменный стол, заваленный картами.

За столом сидел врач — полноватый мужчина лет сорока пяти, невысокого роста, с живыми глазами и голосом, который сразу занимал всё пространство кабинета.

Он принадлежал к тем людям, которые не любят тратить ни своё время, ни время пациентов на глупости вроде долгих предисловий, чрезмерного заполнения бумаг и вопросов из серии «а что вы чувствуете по этому поводу?». Он любил конструктивность. Всё лишнее, по его мнению, можно было оставить психологам, родственникам и соседкам на лавочке.

— Так, молодые люди, здравствуйте, — бодро сказал доктор. — Первое УЗИ по беременности?

— Да, — тихо ответила Забава.