Натали Вайткэт – Три всадницы (страница 4)

— Тогда стреляй в воздух. Но не в него.

— Почему? — Люси удивлённо подняла брови. — Ты же всегда говорила: если враг опасен — стреляй первым.

— Потому что, — Джоан сделала глоток чая, и в её зелёных глазах мелькнула та самая холодная искра, которая появлялась перед каждым налётом, — потому что он не враг. Он просто богатый дурак, который решил поиграть в Дикий Запад. Мы заберём его деньги, и он уедет обратно в Нью-Йорк, где такие, как он, чувствуют себя в безопасности. А если мы его раним — за ним приедут другие. С револьверами, винчестерами и желанием отомстить. А нам месть не нужна. Нам нужны деньги.

Сара и Люси переглянулись. В этом вся Джоан — холодный расчёт, приправленный железной логикой и той странной, почти материнской заботой о них обеих, которую она никогда не показывала открыто.

— Хорошо, — кивнула Сара. — Завтра на рассвете. Я принесу маски.

— А я — пирог, — сказала Люси, и Джоан не выдержала — рассмеялась.

— Какой пирог? Мы едем грабить человека, а не пикник устраивать!

— А почему нельзя и то, и другое? — парировала Люси, подмигивая. — Знаешь, Джоан, иногда ты слишком серьёзная. Жизнь — это не только долги и справедливость. Это ещё и яблочный пирог, и хорошая компания, и красивые мужчины с голубыми глазами, которых мы грабим.

— Которых мы грабим, — повторила Джоан, качая головой. — Ты неисправима.

— Это точно, — Люси допила чай и потянулась. — Зато весело.

Когда подруги уехали, растворившись в сумерках, Джоан осталась одна. Гроза лежала у её ног и тихо поскуливала во сне — наверное, видела тот самый каньон, завтрашнюю погоню и коляску с двумя гнедыми.

Джоан сидела у окна, смотрела на озеро, которое в темноте казалось бесконечным, чёрным, как чернила, и думала о Николасе Харрисе.

Богатый. Красивый. Обаятельный. С чувством юмора.

Она представила его таким, каким описала Сара: высокий, широкоплечий, с голубыми глазами, от которых подкашиваются колени. И усмехнулась — той самой усмешкой, которую никто не видел, потому что смотреть было некому.

— Посмотрим, мистер Харрис, — прошептала она в темноту. — Посмотрим, какой ты на самом деле, когда на тебя наставят револьвер. Может, ты и вправду не испугаешься. А может, ты просто хорошо притворяешься.

Она задула лампу и легла спать, но долго не могла уснуть. Где-то внутри, глубоко-глубоко, шевелилось странное, почти забытое чувство. Не страх. Не злость. Скорее...предвкушение.

Скоро они встретятся.

Она — в маске, на белой лошади, с револьвером в руке.

Он — в дорогой коляске, с двенадцатью тысячами долларов.

Джоан закрыла глаза.

Она не знала, что этот налёт изменит всё.

Но очень скоро узнает.

Глава 4.

Николас Харрис не любил пыль. Но, когда его коляска, свернув с главного тракта, покатила по главной улице Твин-Форкса, он понял: здесь пыль будет его постоянным спутником. Она висела в воздухе, оседала на кожаных сиденьях, проникала в рот, в ноздри, за воротник рубашки, и он уже представлял, как будет вычищать её из своих вещей ближайшие три дня.

— Не город, а коптильня, — проворчал кучер Сэм, старый ирландец с лицом, похожим на печёное яблоко. — И воняет.

— Деньгами воняет, Сэм, — поправил Николас, выглядывая из-под полотняного верха. — А запах денег я готов терпеть где угодно.

Город оказался именно таким, как он ожидал: один главная улица, два десятка деревянных домов, салун, банк, церковь, контора шерифа и обязательная антикварная лавка, где, по слухам, торговали всяким хламом из брошенных ферм. Николас уже мысленно прикинул, что отель он построит на месте старых скотобоен — земля там не дорогая, а вид на прерию открывается великолепный.

— К мэру, — коротко бросил он. — Показывай, где этот толстосум сидит.

Мейсон Хейл встретил его в кабинете, пахнущем дешёвым табаком, политурой и ещё чем-то сладковатым — возможно, духами, которыми мэр пытался перебить собственный запах. Николас подавил желание поморщиться. Хейл был именно таким, как описывали: грузный, с водянисто-голубыми глазами и влажными, пухлыми губами, которые расплывались в улыбке, стоило только заговорить о деньгах.

— Мистер Харрис! — мэр поднялся из-за стола и протянул руку, покрытую рыжеватыми волосками. — Добро пожаловать в Твин-Форкс! Город возможностей, как я люблю говорить!

Николас пожал его ладонь ровно настолько, насколько требовали приличия, и тут же убрал руку — под благовидным предлогом поправить шляпу.

— Рад познакомиться, мистер Хейл. Я наслышан о вашем городе.

— Надеюсь, только хорошее? — Хейл рассмеялся, но смех его звучал как кашель.

— Я слышал, что здесь можно выгодно вложить деньги, — уклончиво ответил Николас. — А остальное меня не интересует.

Он сел в предложенное кресло, скрестил ноги и принялся рассматривать кабинет. Дешёвые картины на стенах, пыльные папки на полках, и на видном месте — фотография самого Хейла в молодости, с тощими бакенбардами и наглым взглядом. Власть, подумал Николас. Маленькая, грязная власть над маленьким грязным городком. Таких, как Хейл, он видел десятки — они все одинаковы: жадные, трусливые и самоуверенные ровно до тех пор, пока не сталкиваются с настоящей силой.

— Итак, — Хейл потер ладони. — Вы хотите построить отель. Самый большой отель в трёх округах, как я слышал.

— Самый большой и самый лучший, — поправил Николас. — С рестораном, бильярдной и отдельными номерами для богатых путешественников, которые едут на Запад. Твин-Форкс — удобная остановка по пути в Денвер. Ваш город будет на картах, мистер Хейл. А карты, как известно, привлекают деньги.

Хейл закивал, его маленькие глазки заблестели. Николас видел это выражение — выражение человека, который уже подсчитывает, сколько сможет отщипнуть от чужого пирога.

— И во сколько вы оцениваете ваш проект?

— Пока не готов говорить о цифрах, — мягко ответил Николас. — Сначала — земля, разрешения, подряды. Но я рассчитываю на вашу поддержку.

— Поддержка будет, — Хейл откинулся на спинку кресла. — Но, разумеется, не бесплатно. Местные законы... как бы вам сказать... требуют особого подхода к инвесторам.

Николас улыбнулся той улыбкой, которую приберегал для таких моментов — вежливой, холодной и ничего не значащей.

— Я готов платить налоги, мистер Хейл. Полностью и вовремя. А если вы намекаете на что-то другое… — он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. — То боюсь, я вас не понимаю.

Мэр побагровел, но быстро взял себя в руки. Он не привык, чтобы его обходили, но и ссориться с человеком, у которого столько денег, не собирался.

— Ладно, ладно, — проворчал он. — Деловые люди всегда спешат. Пожмём руки и по документам пройдёмся завтра.

Они пожали. Рука Хейла была влажной и липкой, и Николас, выйдя на улицу, вытер ладонь о платок с таким видом, будто прикоснулся к чему-то нечистому.

— Ну как? — спросил Сэм, открывая дверцу коляски.

— Как я и думал, — ответил Николас, забираясь внутрь. — Жирный, белобрысый и жадный. Будет тянуть деньги из каждого гвоздя. Но мы справимся.

— А вы справитесь, сэр, — усмехнулся кучер. — Вы с кем угодно справитесь.

Банк оказался чистым, светлым и пахнущим — о чудо! — не навозом, а бумагой и лаком. Николас вошёл, снял шляпу, и сразу заметил молодую женщину за стойкой. Каштановые волосы, собранные в строгий пучок, очки в тонкой оправе, платье без единой складки. Но глаза — умные, живые, с лёгкой настороженностью — выдавали в ней не просто кассиршу, а человека, который привык всё замечать.

— Добрый день, — сказал он, подходя к стойке. — Мистер Харрис, у меня счёт в вашем банке. Я хотел бы снять некоторую сумму.

— Мистер Харрис, — повторила она, и в её голосе мелькнуло что-то похожее на узнавание. — Да, ваш счёт открыт на прошлой неделе. Какую сумму вы желаете снять?

— Двенадцать тысяч.

Она даже бровью не повела. Только кивнула и начала заполнять бумаги. Николас наблюдал за ней — за тем, как её пальцы, тонкие и аккуратные, выводят цифры, как она покусывает губу, задумавшись, и как при этом ни разу не подняла на него глаз.

Он знал этот эффект. Знал, что его рост, плечи, тёмные волосы и особенно глаза — ярко-голубые, с прищуром, который женщины называли «опасным» — действуют на противоположный пол почти как наркотик. Он не злоупотреблял этим, но иногда позволял себе маленькое удовольствие — наблюдать, как тает ледок в глазах незнакомки.

— Вы давно работаете в банке, миссис…?

— Мисс, — поправила она, поднимая голову. — Мисс Кендал. Сара Кендал. И да, давно. Пять лет.

— Пять лет — это много для такого маленького города, — заметил он. — Вы, наверное, знаете здесь каждого.

— Каждого, кто заходит за деньгами, — ответила она с лёгкой улыбкой. — А вы, мистер Харрис, зашли за очень крупной суммой. Не боитесь везти такие деньги через прерию?

— А кто сказал, что я буду их везти? — он наклонился чуть ближе, понижая голос. — Может, я их перед этим съем.

Сара Кендал не отшатнулась. Только очки чуть сползли на нос, и она поправила их с видом королевы, которую пытается развлечь придворный шут.

— Тогда желаю приятного аппетита, мистер Харрис. Двенадцать тысяч долларов — очень сытный обед.

Он рассмеялся — искренне, впервые за день. Она ему понравилась. Не как женщина (хотя и как женщина тоже — он не был святым), а как человек с характером.

— Приятно иметь дело с профессионалом, — сказал он, забирая пачки банкнот и укладывая их в саквояж. — Увидимся, мисс Кендал.