Натали Вайткэт – Три всадницы (страница 3)

— Чайник ставь, — скомандовала она. — Я сегодня напрыгалась, как кузнечик. Хочу сидеть, пить чай и чувствовать себя праведницей.

— Ты всегда себя чувствуешь праведницей, — поддела Сара, разливая чай по кружкам.

— Потому что я праведница! — Люси гордо вздёрнула подбородок. — Я, между прочим, сегодня спасла мир. По кусочку. Яблочный пирог тоже часть спасения, между прочим.

Джоан засмеялась — тем редким, настоящим смехом, который слышали только эти две девушки. Смехом, в котором не было ни горечи, ни усталости. Только радость от того, что есть дом, есть подруги, есть пирог, и никто сегодня не умер от голода.

Они сидели за столом, три разбойницы, три сестры, пока за окном темнело озеро и звёзды зажигались одна за другой, как маленькие надежды в большом, несправедливом мире.

Гроза спала у печи, вздрагивая во сне — наверное, гналась за зайцем. Сноу и две другие лошади мирно переступали с ноги на ногу в загоне.

А на столе дымились кружки с чаем, лежали крошки от яблочного пирога, и в этом простом, почти забытом уюте было больше счастья, чем во всех особняках Твин-Форкса, вместе взятых.

— За нас, — сказала Джоан, поднимая кружку.

— За нас, — повторили Люси и Сара.

И чокнулись, как пьют настоящие друзья — без вина, без тостов, без лишних слов.

Глава 3.

Город Твин-Форкс просыпался медленно, как старый пьяница после долгой попойки — с головной болью, скрипом и нежеланием шевелиться. Пыль висела над главной улицей ровным золотистым маревом, и солнце, только-только перевалившее за крышу банка, выжигало из воздуха последнюю утреннюю свежесть. Было душно, пахло конским навозом, жареным луком из закусочной мистера Доббса и — сегодня особенно — деньгами.

Джоан Морисс не любила это чувство. Когда в воздухе витал запах зелёных банкнот и золотого песка, всегда случались неприятности. Либо кто-то умирал, либо кто-то кого-то обворовывал. Впрочем, сегодня второй вариант её вполне устраивал — если, конечно, обворовывать будут они.

Она шла по тротуару в скромном сером платье, надетом поверх поношенных ботинок, и чувствовала себя овцой среди волков. Волками были местные торговцы, которые завышали цены дважды в неделю — по вторникам и пятницам, — и шериф, который закрывал глаза на махинации мэра, и сам мэр, чья белобрысая физиономия мерещилась Джоан в каждом заляпанном окне.

— Джоан! — окликнули её с крыльца банка.

Сара Кендал стояла, прислонившись к перилам, и делала вид, что поправляет причёску. На самом деле её пальцы нервно теребили заколку — признак того, что случилось нечто из ряда вон выходящее.

— Зайди на минуту, — тихо сказала Сара. — Есть разговор.

Джоан огляделась по сторонам, привычно отмечая, кто и где стоит, кто куда смотрит, у кого руки в карманах, а у кого на револьверах. Ничего подозрительного. Она кивнула и вошла в банк.

Внутри пахло деревом, чернилами и старыми бумагами. Джоан ненавидела этот запах — он напоминал ей о приюте, где бухгалтерские книги пахли точно так же, и каждый ребёнок был всего лишь строчкой в графе «расходы».

— Ну? — спросила она, когда Сара заперла дверь служебной комнаты.

Сара достала из кармана сложенный листок и протянула Джоан.

— Вот. Я переписала из его чека. Имя, подпись, сумма.

Джоан развернула бумагу и прочитала: «Николас Харрис. Снято со счета: двенадцать тысяч долларов».

Она подняла бровь. Ирония, холодная и колючая, как первый осенний ветер, шевельнулась где-то под рёбрами.

— Я проверила. Он из Нью-Йорка, приехал три дня назад. Купил ранчо «Белая грива» в пятнадцати милях к северу, и теперь собирается строить отель в городе. Самый большой отель в трёх округах, как он сказал мистеру Келли.

— А деньги снял для чего?

— Для оплаты подрядов. И, думаю, чтобы показать, что он не пустозвон. Он хочет, чтобы в городе знали — у него есть средства.

Джоан прислонилась к стене и сложила руки на груди. Двенадцать тысяч — это больше, чем они добыли за последние три налёта вместе взятые. С такими деньгами можно построить новый приют. Или школу. Или купить ферму для каждой семьи, которая живёт в лачугах у восточной окраины.

— Расскажи о нём, — попросила она. — Всё, что запомнила.

Глаза Сары загорелись тем особенным блеском, который появляется у женщин, когда речь заходит о действительно красивом мужчине.

— Высокий, — начала она, и в её голосе послышалась та самая нотка, от которой Джоан всегда хотелось усмехнуться — но только не над Сарой, никогда над Сарой. — Выше шерифа на полголовы. Плечи — как перекладина. Волосы чёрные, густые, чуть вьются. Глаза… — она запнулась, подбирая слово. — Глаза такие голубые, что, когда он на тебя смотрит, кажется, будто он видит тебя насквозь. Но не страшно, а… приятно.

— Приятно? — Джоан не удержалась от улыбки. — Сара, ты влюбилась в клиента?

— Ничего подобного! — Сара вспыхнула, но не обиделась. — Просто он… другой. Не такой, как эти местные бычки, которые только и умеют, что плевать сквозь зубы и хлопать дверьми. Он говорил со мной. По-настоящему. Спросил, как меня зовут, сколько я работаю в банке, нравится ли мне моя работа. И улыбался так, что у меня подкосились колени.

— У тебя никогда не подкашиваются колени, — заметила Джоан. — Ты слишком умна для этого.

— Вот и я думала, что умна, — вздохнула Сара. — Он не просто красивый. Он... обаятельный. С чувством юмора. Когда мистер Келли спросил, не боится ли он вкладывать деньги в город, где каждую неделю грабят дилижансы, этот Харрис рассмеялся и сказал: «Мистер Келли, если кто-то решит ограбить меня, я скорее пожалею этого беднягу, чем себя». И он не хвастался. Он сказал это легко, будто между делом.

Джоан задумалась. Двенадцать тысяч. Красивый. С чувством юмора. Это всё, конечно, замечательно, но деньги пахнут одинаково — независимо от того, кому они принадлежат. Богатому плантатору из Нью-Йорка или толстому мэру. А бедные семьи Твин-Форкса не станут есть его улыбку.

— Когда он выезжает на ранчо? — спросила она.

— Послезавтра на рассвете. Поедет в своей коляске — дорогой, с кожаным верхом, на двух гнедых. С ним будет только кучер. Охраны нет.

— Охраны нет, — повторила Джоан. — И двенадцать тысяч наличными в дорожном саквояже. Это или самоуверенность, или глупость.

— Или он действительно не боится, — сказала Сара. — Может, ему есть что терять, кроме денег.

— Тогда мы поможем ему понять, что терять деньги тоже неприятно, — Джоан оттолкнулась от стены. — Вечером соберёмся у меня и решим, где лучше устроить засаду. Дорога на север идёт через каньон?

— Да. Миля каньона, где коляска будет ехать медленно. Идеальное место.

— Идеальное, — согласилась Джоан. — Скажи Люси, пусть возьмёт лассо и свой самый злой револьвер. А ты приготовь маски. Мы же не хотим, чтобы красавчик из Нью-Йорка запомнил наши лица.

Она уже взялась за дверную ручку, когда Сара сказала:

— Джоан.

— М-м?

— Ты когда-нибудь думала о том, что мы делаем? Не о том, правильно или неправильно, а о том… что будет, если однажды мы ошибёмся?

Джоан обернулась. В глазах её подруги, умных, внимательных, всегда готовых к любой цифре и любому расчёту, сейчас была не привычная решимость, а что-то мягкое, почти уязвимое.

— Ошибаются только те, кто ничего не делает, — ответила Джоан. — А мы делаем. И пока за нашими спинами стоят голодные дети, старики без лекарств и женщины, которые работают до кровавых мозолей, у нас нет права на сомнения.

Она помолчала и добавила уже тише, с той едва заметной иронией, которую приберегала для всех, кроме самых близких:

— И потом, Сара. Если этот твой красавчик такой умный и обаятельный, может, он даже спасибо нам скажет. Двенадцать тысяч долларов — отличный повод пересмотреть свои взгляды на жизнь. Особенно если ты из Нью-Йорка и думаешь, что на Диком Западе водятся только кайоты и змеи.

Вечером того же дня домик у озера наполнился запахом яблочного пирога, крепкого чая и пороха — Люси принесла не только пирог, но и два новых револьвера, которые «случайно» оказались в подсобке салуна после вчерашней драки.

— Хозяин всё равно их не считает, — беспечно заявила она, раскладывая оружие на столе. — А нам пригодятся. Двенадцать тысяч, девочки! Двенадцать! Мы сможем купить новую крышу для церкви, нанять доктора в приют и ещё останется на платья для нас троих. Ну, может, не на платья, а на сапоги. Но всё равно!

— Люси, — сказала Джоан, разливая чай. — Ты не боишься, что этот Харрис окажется не таким простаком, как кажется?

— А мне плевать, — Люси откусила огромный кусок пирога и зажмурилась от удовольствия. — Главное, чтобы он не стрелял лучше меня. А он не стреляет. Я вчера видела его в салуне — он заказал виски, пил как джентльмен, но когда какой-то пьяный попытался пристать ко мне, этот Харрис даже не встал. Просто посмотрел. И пьяный сразу же ушёл. Сам. Ты понимаешь? Он даже пальцем не пошевелил. Просто взглядом.

— Это интересно, — заметила Сара. — Значит, он умеет контролировать людей без насилия.

— Или ему просто повезло, — усмехнулась Джоан. — Ладно. Давайте к делу. Дорога через каньон. Засаду устраиваем у поворота, где коляска замедляется. Люси, ты берёшь на себя кучера — связываешь и затыкаешь рот. Сара, ты страхуешь сзади. Я забираю деньги. Никто не стреляет, если только он не выкинет что-то неожиданное.

— А если выкинет? — спросила Люси, слизывая с пальца сахар.