Натали Вайткэт – Три всадницы (страница 5)

— Увидимся, мистер Харрис, — ответила она, и в её голосе прозвучало то, что он не смог расшифровать.

Салун «Счастливая подкова» оказался именно таким, как он ожидал: душным, прокуренным и наполненным мужчинами, которые пили, чтобы забыть, или пили, чтобы вспомнить. Николас заказал виски, прислонился к стойке и оглядел зал.

За одним из столов сидел пьяный в стельку ковбой. Лицо красное, глаза мутные, руки трясутся. Он приставал к официантке — блондинке с голубыми глазами и весёлым лицом, которая ловко уворачивалась от его рук, но не злилась, а скорее забавлялась.

— Иди сюда, крошка, — мычал ковбой, пытаясь ухватить её за юбку. — Не будь такой гордой.

Официантка хотела что-то ответить, но Николас опередил её. Он не встал, не сделал ни шага. Просто повернул голову, встретился с пьяным взглядом и посмотрел. Обычный взгляд, без угрозы, без вызова. Но в его глазах была та самая сталь, которую он приобрёл за годы, когда каждый день мог стать последним.

Ковбой замер. Его челюсть отвисла, рука, тянувшаяся к официантке, упала. Он пробормотал что-то невнятное, поднялся и, шатаясь, вышел на улицу, даже не допив виски.

Блондинка перевела взгляд на Николаса. Улыбнулась.

— Спасибо, — сказала она. — Но я бы и сама справилась.

— Не сомневаюсь, — ответил Николас, поднимая стакан. — Просто не люблю, когда портят вечер.

— А вы, я смотрю, любитель порядка, — она опёрлась на стойку рядом с ним. — Люси. Люси Уолш. Если что — я здесь главная по части разгона пьяных.

— Николас Харрис. Если что — я здесь новый, и пока не пьяный.

Люси рассмеялась — звонко, открыто, и Николас подумал, что в этом городе, оказывается, есть женщины, которые не боятся смотреть в глаза.

— Ну, тогда добро пожаловать, мистер Харрис. И берегите свой кошелёк. У нас тут неспокойно.

— У меня есть чем его защитить, — он чуть отодвинул полу пиджака, открывая чёрный револьвер с рукоятью из полированного ореха. Красивый, тяжёлый, идеально сбалансированный. Он висел на поясе так, словно всегда был там частью его самого.

— Вижу, — кивнула Люси. — Красивая игрушка.

— Не игрушка, — поправил он. — Инструмент.

Ранчо «Белая грива» он купил за полцены — предыдущий хозяин, старый скотовод, умер от лихорадки, а наследники не хотели связываться с такой далёкой землёй. Николас объехал владения верхом, оценил пастбища, водопой и дом — большой, крепкий, нуждающийся в ремонте, но с хорошими задатками.

— Кэтрин будет в восторге, — сказал он Сэму, когда они вернулись в город.

Кэтрин, его младшая сестра, семнадцати лет, с длинными тёмными волосами и такими же, как у него, голубыми глазами, уже отправилась на ранчо с обозом вещей. Она была бойкой, независимой и абсолютно не боялась Дикого Запада. Николас иногда думал, что если бы Кэтрин родилась мальчишкой, она бы уже давно командовала целым отрядом рейнджеров.

— Она сказала, что присмотрит за домом, пока вы будете по городу шастать, — хмыкнул Сэм. — Мол, у неё больше вкуса, чем у вас.

— У неё больше вкуса, чем у любого из нас, — согласился Николас. — Поэтому пусть занимается. А я пока заеду в антикварную лавку. Хочу что-нибудь для кабинета.

Антикварная лавка мистера Пенна пахла старым деревом, пылью и красками. Николас перебирал карты, подсвечники, рамки — всё это было добротным, но бездушным. Он уже хотел уходить, когда заметил картину, прислонённую к стене в самом углу.

Она была небольшой, написанной маслом на грубом холсте, но в ней было то, что заставило его остановиться. Пейзаж — прерия на закате, когда солнце уже село, но небо ещё горит, и в этом огне, впереди, скачет всадница на белой лошади.

Лица не было видно — только силуэт, только рыжие волосы, развевающиеся по ветру, и белое пятно лошади, почти сливающееся с облаками. Но в этом силуэте было движение, свобода, вызов. Художница (Николас почему-то сразу понял, что это женщина) не просто нарисовала картинку — она вложила в неё что-то личное, почти интимное.

— Сколько? — спросил он у мистера Пенна, не отрывая взгляда от холста.

— Два доллара, — ответил старик. — Местная художница продаёт. Джоан… фамилию не помню. Скромная девушка, но талантливая.

Николас вытащил из кармана три доллара и положил на прилавок.

— Передайте ей, что картина уехала в хорошие руки. И спросите, нет ли у неё других работ.

— Спрошу, — кивнул Пенн, пряча деньги. — Она часто заходит по вторникам.

Николас забрал картину, завернул её в чистую тряпицу и вышел на улицу. В коляске он развернул её снова, прислонил к сиденью напротив и долго смотрел на рыжую всадницу.

Всадница на белой лошади. Рыжие волосы, развевающиеся по ветру. Лица не видно, но он почему-то был уверен, что у неё зелёные глаза. Яркие, зелёные, как весенняя трава в прерии.

— Сэр, — позвал Сэм с козел. — Солнце садится. Ехать пора.

— Едем, — ответил Николас, не отрывая взгляда от картины.

Коляска покатила по пыльной дороге к ранчо «Белая грива». В саквояже лежали двенадцать тысяч долларов, на соседнем сиденье — картина, от которой невозможно было отвести глаз, и в голове роились мысли о перестройке дома: где сделать большую гостиную для Кэтрин, где — кабинет, где — спальни. Он представил эту картину на стене, над письменным столом. Каждый раз, поднимая глаза от бумаг, видеть её. Свободную. Непокорную. Невидимую.

Николас улыбнулся сам себе. Впервые за долгое время ему захотелось остаться здесь, в этой пыльной, грубой, опасной земле, не потому что нужно спрятаться от прошлого, а потому что здесь, казалось, ещё осталось что-то настоящее.

— Хороший день, — сказал он вслух.

— Чего? — переспросил Сэм.

— Хороший день, Сэм. Ещё один хороший день.

Солнце ушло за горизонт, оставив на небе полосу багрового света. Коляска свернула к воротам ранчо, где уже горели огни в окнах — Кэтрин зажгла лампы и, судя по дыму из трубы, поставила чайник.

Николас вошёл в дом, держа под мышкой картину, и первым делом повесил её на гвоздь в пустом кабинете. Отошёл на шаг, наклонил голову.

— Здравствуй, — сказал он всаднице. — Думаю, мы ещё встретимся.

Он не знал, как близка будет эта встреча.

Глава 5.

Дорога на север петляла между невысоких холмов, поросших жёсткой, выгоревшей на солнце травой. Утренний воздух был ещё свеж, но уже чувствовалась близкая жара — та самая, которая делает прерию похожей на раскалённую сковороду. Коляска Николаса Харриса, запряжённая парой гнедых, неторопливо катилась от ранчо «Белая грива», оставляя за собой шлейф бледной пыли.

Николас сидел, откинувшись на кожаную спинку, и рассеянно смотрел на проплывающие мимо пейзажи. В саквояже рядом с ним лежали те самые двенадцать тысяч — плата за первый этап строительства отеля. Сегодня он должен был встретиться с подрядчиками, но встреча была назначена на полдень, и он не торопился.

— Сэм, — окликнул он кучера. — Долго ещё до поворота?

— Минут двадцать, сэр, — ответил ирландец, не оборачиваясь. — А там уже рукой подать.

Николас кивнул и снова уставился вдаль. Где-то там, впереди, ждал новый отель, ждали новые заботы. Он почти успокоился, почти поверил, что прошлое осталось позади.

Именно в этот момент из-за скального выступа вылетели три всадницы.

Они появились бесшумно, как призраки, — три тени на фоне утреннего солнца. Белая лошадь впереди, две гнедые чуть сзади. Ковбойские шляпы низко надвинуты на лица, красные бандитские платки скрывают нижнюю половину. Но даже сквозь эту маскировку Николас сразу понял: перед ним женщины.

Не потому, что они были мельче или двигались иначе. Просто он знал женщин. Знал, как изгибается женская спина в седле, как лежат руки на поводьях, как платок не может скрыть тонкую линию скул. Три женщины. И одна из них — впереди на белой лошади — смотрела на него глазами такого яркого, такого пронзительного зелёного цвета, что у него перехватило дыхание.

— Стой! — крикнула она, и голос её, низкий, спокойный, прозвучал как приказ.

Сэм дёрнул вожжи, лошади всхрапнули и остановились. Кучер потянулся было за ружьём, но Николас положил руку ему на плечо.

— Не надо, Сэм.

— Но, сэр…

— Я сказал — не надо.

Он поднял руки вверх с таким видом, будто его грабили каждый день после завтрака, и это давно перестало быть событием. На лице его не было ни страха, ни злости. Только лёгкое, чуть насмешливое любопытство.

— Доброе утро, леди, — сказал он, глядя прямо в зелёные глаза предводительницы. — Прекрасная погода для верховой езды, не правда ли?

Джоан — а это была она, хотя под маской и шляпой её никто не узнал бы — слегка наклонила голову. Через платок голос звучал глуховато, но отчётливо:

— Слезайте. Медленно. Руки держите там, где мы их видим.

— Охотно, — Николас откинул полог коляски и спрыгнул на землю, не забыв прихватить саквояж. — Только сразу предупреждаю: в саквояже деньги, и если вы их возьмёте, я не смогу заплатить рабочим. А они, знаете ли, любят получать жалованье вовремя.

Люси, сидевшая на гнедой слева, чуть не поперхнулась от такой наглости. Она покосилась на Сару, та едва заметно пожала плечами — мол, что с него взять, богатый идиот.

Но Джоан не повелась.

— Саквояж поставьте на землю. Отойдите на три шага.

Николас выполнил команду с грацией человека, который привык подчиняться только тогда, когда это ему выгодно. Он поставил саквояж, отошёл, скрестил руки на груди и принялся разглядывать предводительницу так, будто она была картиной в его новом кабинете.