Натали Вайткэт – Тени на страницах (страница 4)

Цифры горели золотом, словно насмешка. Соль медленно, словно во сне, достала телефон. Экран был слишком ярким для её расширенных зрачков. Пальцы дрожали, когда она открыла браузер. Она набрала в поиске: «Хан Сон Чжи».

Интернет взорвался. Это было не просто количество информации, это было цунами. Золотое конфетти заголовков, клипы с сотнями миллионов просмотров, где он двигался с грацией хищника, интервью, где он смеётся — тем самым смехом, который она слышала в грязном переулке, но теперь этот смех был отполирован до блеска. Фотографии в дорогих костюмах на красной дорожке, в объятиях других знаменитостей, с микрофоном в руке на стадионе, заполненном людьми.

Она пролистала ленту комментариев под последним фото. Они бежали сплошным потоком, сливаясь в единый гул: *«Он мой муж», «Боже, этот взгляд убил меня», «Хан Сон Чжи — король мира», «Хочу родить ему детей»*.

А он писал ей про рамён.

*«Твой любимый, острый».*

Соль почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Густая, липкая волна поднялась из желудка. Это было не отвращение к нему. Это был страх. Холодный, липкий страх обманутого ребёнка. Потому что последние пять дней она позволяла себе быть настоящей — уставшей, грязной, злой, смешной. Она снимала маски, которые носила годами. Она думала, что он обычный парень. Что он такой же потерянный в этом городе, как и она. Что она ему интересна просто как личность, как Юн Соль, а не как очередная точка в списке завоеваний айдола.

Теперь всё вставало на свои места, как кусочки пазла, которые сложились в уродливую картину.

Он — небожитель. Человек, чьё лицо знают таксисты и бабушки в провинции. Она — никто. Художница без галереи, девушка без денег, живущая в студии, где пахнет растворителем.

И единственное объяснение его интересу — либо скука богатого мальчика, либо игра. Жестокая, изощрённая игра: «А давай посмотрим, как обычная девочка влюбится в меня, поверит в нашу исключительность, а потом мы исчезнем?». Или, что хуже, он искал вдохновения. Музу на одну ночь, чтобы потом написать об этом песню и продать миллионам.

Она сжала телефон так, что побелели костяшки. Пластик скрипнул под давлением. Вокруг неё шумело метро, жизнь кипела, но она стояла в вакууме.

*«Он лгал. Каждое слово было ложью. Или полуправдой, что ещё хуже».*

Но потом она вспомнила его глаза в тот night у склада. Не было там игры. Не было там расчёта. Была усталость. Такая же, как у неё.

*«Нет. Это не имеет значения. Маска есть маска».*

Она открыла их чат. Его последнее сообщение висело вверху, непрочитанное ею ранее. Она начала печатать. Стерла. Снова начала.

*«Я знаю, кто ты. Не пиши мне».* — Слишком драматично.

*«Ты обманул меня».* — Слишком обвинительно.

В конце концов, она написала сухо, отстранённо, словно отправляла деловое письмо:

*«Извини, сегодня не смогу. Завал с работой. Не приходи».*

Она добавила второе сообщение, чтобы закрепить границу:

*«Нам не стоит встречаться».*

Отправила. И сразу выключила звук уведомлений. Положила телефон в deepest карман куртки, словно это была бомба замедленного действия.

---

Он ответил через минуту. Экран в кармане глухо вибрировал, касаясь её бедра. Она не достала его.

*«Всё в порядке. Тогда завтра?»*

Она не прочитала. Она повернулась и пошла к эскалатору, сливаясь с толпой. Но внутри неё что-то надломилось. Тихий щелчок, как когда ломается сухая ветка под ногой.

## Глава 7. Исчезновение

Три дня она игнорировала его.

Это было похоже на физическую ломку. Соль зарылась в работу с головой, словно пыталась закопать себя заживо в слоях краски. Она заканчивала картину для выпускной выставки — огромном полотне, изображающем город, поглощающий людей. Она красила стены в мастерской, переставляла мольберты, мыла кисти до тех пор, пока вода не становилась ледяной, а пальцы не начинали ныть.

Если бы можно было закрасить воспоминания о нём акрилом — она бы сделала это. Она бы взяла самый густой чёрный цвет и закрыла им те три ночи, когда они сидели на крыше.

Но по ночам, когда кисть замирала, когда запах скипидара становился слишком тяжелым, она всё равно смотрела на телефон. Он лежал на столе, экраном вниз, как мёртвое существо.

Он писал каждый день.

Первое сообщение пришло утром следующего дня:

*«Соль-ши, ты в порядке? Ты не отвечаешь уже 12 часов».*

Второе вечером:

*«Я скучаю по твоему дракону. Пришли фото, пожалуйста. Хотя бы его».*

Третье, ночью:

*«Я сегодня неудачно пошутил? Если обидел — прости. Я глупый. Иногда я не понимаю границ».*

Четвёртое, в два часа ночи, когда Соль лежала в темноте, глядя в потолок:

*«...просто ответь, что ты жива. Пожалуйста».*

Последнее сообщение пришло с такой интонацией, что у неё сжалось сердце. Она чуть не ответила. Пальцы зависли над клавиатурой. Она хотела написать: «Я жива. Но я не знаю, кто ты». Но вспомнила билборд. Вспомнила миллионы улыбок, которые он дарил не ей одной. Вспомнила, как легко он лгал о своей профессии.

*«Пою немного. В маленьких клубах».*

Это было не просто преуменьшение. Это была стена. Он построил её между ними, даже когда пытался быть ближе.

Она отложила телефон. Экран погас, отражая её лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами.

Она не заметила, как плачет. Слезы текли тихо, без всхлипываний, просто солёная вода, оставляющая дорожки на щеках, испачканных угольным карандашом. Она плакала не потому, что он был идолом. А потому что она позволила себе поверить, что кто-то может увидеть её настоящую. А оказалось, что это была ещё одна роль.

В мастерской было тихо. Только холодильник гудел где-то в углу. Тишина, которую она так любила, теперь давила на уши, как вата.

## Глава 8. Его правда

На четвёртый день Сон Чжи перестал писать.

Соль решила, что он сдался. Что нашёл другую «обычную девочку» для развлечения, возможно, ту, которая не задаёт вопросов и не смотрит на билборды с ужасом. И эта мысль была настолько горькой, что она перестала есть рамён — теперь он напоминал ему, напоминал о той ночи, о запахе дождя и лжи. Она выбросила оставшиеся пачки в мусорное ведро.

А в реальности у Сон Чжи был срыв.

Он сорвал голос на репетиции. Это случилось внезапно — во время проигрыша он просто замолчал, схватившись за горло. Звук, который вырвался из него, был похож на скрежет металла. Продюсер закричал, менеджеры засуетились, но Чжи их не слышал. Он смотрел в зеркало танцевального зала и видел не себя, а пустоту.

Потом он разбил зеркало. Не специально — просто ударил кулаком в отражение, когда ему показалось, что тот парень в стекле улыбается той самой идеальной, фальшивой улыбкой. Осколки разлетелись по полу, забрызгав белые кроссовки кровью.

Менеджер еле удержал его от того, чтобы выбежать на улицу и искать её по всему Сеулу.

— Ты идиот, — сказал Чонсу, когда они остались вдвоём в пустой гримёрке. Барабанщик сидал на диване, лениво подбрасывая палочку, но в его глазах была тревога. — Ты влюбился в девушку, которая даже не знает, кто ты. И теперь ты страдаешь, потому что она тебя игнорирует. Где логика, хён? Ты же профессионал.

— Она знает, — глухо сказал Сон Чжи, глядя в пол. Он сидел на коробке с реквизитом, сжимая в руке лёд, приложенный к костяшкам. — Я проверил. Тот билборд на станции «Хонгик». На следующий день после того, как она его увидела, она перестала отвечать. Я знаю эту дату. Я жил от уведомления к уведомлению.

Чонсу присвистнул и перестал крутить палочку.

— И что ты собираешься делать? Ждать, пока она сама придёт? Она художница, Чжи. У художников гордость выше, чем у айдолов.

— Я не знаю. Я никогда не был по ту сторону. Я всегда был тем, от кого убегают фанатки, кого хотят потрогать. А теперь... — он провёл здоровой рукой по лицу, чувствуя щетину. — я не могу дышать. Она мне не должна. Она ничего мне не обещала. Мы даже не встречались официально. Но чёрт возьми, Чонсу, я впервые в жизни чувствую, что меня видели. Не «Хан Сон Чжи — айдола». Не «лицо бренда». А меня. Дурака в грязном кардигане, который не умеет рисовать цветы и боится, что его бросят.

Чонсу помолчал. В комнате пахло лаком для волос и остывшим кофе.

— Тогда перестань писать. Сообщения — это для фанатов. Для реального мира нужно присутствие.

Сон Чжи поднял голову. В его глазах блестела безумная искра.

— Что?

— Иди к ней вживую. — Чонсу встал и подошёл к нему, хлопнул по плечу. — Ты же знаешь адрес её мастерской. Ты мне сам показывал на карте, когда умолял отвезти тебя туда «случайно» три дня назад. Я не слепой.

Сон Чжи медленно кивнул. Он вспомнил тот адрес. Он знал район. Он знал, где находится та дверь с облупленной синей краской.

Впервые за четыре дня он улыбнулся. Это была не улыбка для камер. Это была улыбка человека, который решил прыгнуть без страховки.

— Спасибо, хён.