Натали Вайткэт – Сердце прерии (страница 2)

— А она скажет: «Из Техаса, сэр», — подхватила Люси. — И никто не поверит, что в Техасе есть такие леди.

— В Техасе есть всё, — назидательно заметила Кэтрин. — Особенно теперь, когда там поселились Харрисы.

Они рассмеялись снова, и этот смех, лёгкий и радостный, поплыл над озером, будто стая белых птиц.

Потом они спешились у домика Джоан — пустого, но аккуратного. Кэтрин привезла ключ, и они вошли внутрь. В доме пахло сушёными травами, красками и чем-то ещё, неуловимым, что напоминало о Джоан. На мольберте стояла неоконченная картина — портрет Николаса, тот самый, который она рисовала по памяти. Теперь он был почти дописан: глаза смотрели с холста с той самой насмешливой нежностью, которая сводила Джоан с ума.

— Она его так и не закончила, — заметила Сара.

— Потому что теперь он всегда рядом, — ответила Люси. — Зачем заканчивать портрет, если оригинал каждый день перед глазами?

Они прошли в комнату, сели за стол — тот самый, где когда-то пили чай, ели пирог и строили планы. Гроза, учуяв их, заскреблась в дверь, и Кэтрин впустила её. Собака радостно завиляла хвостом, обнюхала каждую, легла у печи — и вздохнула, как человек.

— Скучает, — повторила Кэтрин, она поставила чайник на растопленную печь. — Мы все скучаем. Но они вернутся.

— Конечно, вернутся, — сказала Сара. — Их дом здесь. В Твин-Форксе.

— А если нет? — тихо спросила Люси, и в её голосе впервые прозвучала неуверенность. — Если Джоан найдёт в Лондоне то, чего ей здесь не хватало? Семью, прошлое, место, где она родилась?

— Её семья — мы, — отрезала Сара. — А прошлое у неё было тяжёлым. Она не захочет там остаться. Да и Николас... он ради неё на всё готов, но он тоже любит прерию. Он говорил, что здесь его сердце успокаивается.

— Сердце успокаивается там, где любимый человек, — философски заметила Кэтрин. — А любимый человек у него — Джоан. Так что где Джоан, там и его сердце. Она помолчала и добавила:

— Но я верю, они вернутся. Она не из тех, кто бросает своих.

Люси и Сара переглянулись и кивнули.

— Тогда поднимем тост, — сказала Люси, девушки заварили чай и разлили его по кружкам. — За Джоан и Николаса. За их путешествие. За то, чтобы они нашли ответы и вернулись домой.

— За любовь, — добавила Сара.

— За сестёр, — улыбнулась Кэтрин.

Они чокнулись кружками, и чай, тёплый и сладкий, обжёг губы. Гроза подняла голову, посмотрела на них умными чёрными глазами, словно спрашивая: «А мне?», но тут же снова улеглась, довольная и тихая.

За окном сияло солнце, и озеро переливалось всеми оттенками синего и зелёного. Где-то далеко, за океаном, в туманном Лондоне, две фигуры шли по набережной Темзы, держась за руки. Им предстояло трудное свидание с прошлым, но в этом залогом было их будущее.

А здесь, в Твин-Форксе, три женщины сидели в доме у озера, пили чай и ждали. Потому что ждать — это тоже любить. И они умели любить — беззаветно, по-настоящему, как умеют только те, кто однажды рисковал всем ради другого.

Глава 2

Обратная дорога к ранчо «Белая грива» тянулась через холмы, где бывало ковыль рос по колено лошади, а воздух становился таким прозрачным, что, казалось, можно дотянуться рукой до далёких синих гор на горизонте. Кэтрин ехала впереди, чуть пришпоривая свою каурую кобылу, и её тёмные косы, выбившиеся из-под шляпки, плясали на ветру. Рядом, высунув язык и радостно повиливая хвостом, бежала Гроза — большая чёрная собака, которая после отъезда Джоан привязалась к Кэтрин с такой преданностью, будто знала её всю жизнь.

— Вы не обязаны меня провожать, — сказала Кэтрин, обернувшись к подругам. — Дорога знакомая, я доеду сама.

— Обязаны, — отрезала Люси, подъезжая ближе. — Одной ехать опасно.

— Мы рядом, — тихо добавила Сара, поправляя очки. — И потом, нам по пути. Фонд требует отчётов, а у меня в конторе остались бумаги.

Кэтрин улыбнулась, польщенная заботой, и хотела было ответить какой-нибудь шуткой — но в этот момент небо над головой дрогнуло.

Сначала ей показалось, что просто набежало облако. Солнце ещё светило, но его лучи вдруг стали совершенно плоскими, безжизненными, будто кто-то прикрыл лампу тряпкой. Она подняла голову и увидела, как с запада, оттуда, где прерия упиралась в скалистые уступы, ползёт тяжёлая, свинцовая туча. Она росла на глазах, разбухая, как чудовищный зверь, раскрывающий пасть.

— Что это? — спросила Кэтрин, придерживая лошадь.

Люси тоже заметила. Её весёлое лицо вдруг стало суровым. Она натянула поводья, заставляя гнедую остановиться, и прищурилась, вглядываясь в горизонт.

— Песчаная буря, — сказала она негромко. — Я такие видела, когда мы с Джоан только начинали свои вылазки. Она налетает внезапно, и тогда ни зги не видно.

— Нужно укрыться, — Сара огляделась по сторонам. — Здесь нет ни дома, ни рощи. Только холмы и скалы вон там, у старого русла.

— Не успеем, — покачала головой Люси. — Буря быстрее лошади.

Небо темнело с каждой секундой. Солнце исчезло, будто его проглотили, и воздух наполнился странным, зловещим гулом — не то ветер, не то земля дрожит. Ковыль пригнулся к земле, и по нему побежали серые волны, как по воде перед штормом. Птицы, ещё минуту назад щебетавшие в траве, смолкли. Только Гроза, большая чёрная собака, остановилась, подняла морду и зарычала — глухо, протяжно, как рычат перед бедой.

— Тихо, — Кэтрин наклонилась и погладила её по загривку. — Тихо, девочка. Всё будет хорошо.

Но в её собственной груди вдруг защемило. Предчувствие — липкое, холодное, как змея, заползшая за пазуху, — сжало сердце. Она посмотрела на Люси: та побледнела, и на лбу у неё выступили капельки пота, хотя ветер, налетевший первым порывом, был холодным, как дыхание склепа. Сара кусала губы и теребила поводья — её пальцы дрожали.

— Что с вами? — спросила Кэтрин, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Это просто буря. Переждём — и поедем дальше.

— Не просто буря, — выдохнула Люси. — Я... я не знаю, как объяснить. У меня внутри всё оборвалось. Как будто... как будто кто-то наступил на могилу.

— Глупости, — Кэтрин заставила себя улыбнуться. — Джоан всегда говорила, что ты слишком много фантазируешь.

— Джоан нет здесь, — жёстко сказала Сара. — А предчувствие есть.

Ветер ударил внезапно, со всей силы, будто невидимый великан размахнулся и обрушил на них кулак. Лошади заржали, шарахнулись в стороны, затанцевали на месте. Гроза зарычала громче, оскалив клыки, и шерсть на её загривке встала дыбом.

— Держите лошадей! — крикнула Люси, перекрывая вой ветра. — Не дайте им понести!

Кэтрин вцепилась в поводья, прижалась к шее кобылы, чувствуя, как та дрожит крупной дрожью. Шляпка — миленькая голубая шляпка с вуалью, которую она так любила, — сорвалась с её головы и полетела, кружась, как сухой лист.

— Ах, чёрт! — Кэтрин спрыгнула с лошади, не думая об опасности. — Я сейчас!

— Стой! — закричала Сара. — Кэтрин, вернись!

— Не надо! — вторила Люси. — Оставь её!

Но Кэтрин уже бежала, пригнувшись к земле, за шляпкой, которая кувыркалась по сухой траве, подпрыгивая на кочках, как живая. Ветер хлестал в лицо песком, песок забивался в глаза, в рот, под воротник рубашки. Она почти догнала шляпку, протянула руку — и в этот момент из-за отвесной скалы, что нависала над старым руслом, вылетели всадники.

Их было пятеро. Или шестеро — песок слепил глаза, и Кэтрин не могла сосчитать. Но она увидела их лица — скуластые, тёмные, пересечённые белыми и красными полосами боевой раскраски. Чёрные волосы, распущенные или заплетённые в тугие косы, развевались за спиной, как крылья хищных птиц. Обнажённые по пояс с боевой раскраской лиц и тел. На ногах кожаные мокасины. В руках — луки, натянутые, с оперёнными стрелами, направленными прямо на девушек.

— Индейцы! — заорала Люси, хватаясь за револьвер. — Кэтрин, беги!

Первая стрела просвистела в воздухе — низко, над самой землёй, и вонзилась в седельную сумку Сары, пробив кожу насквозь. Вторая ударила в луку седла Люси, выбив сноп щепок.

— Чёрт! — Люси выхватила револьвер и выстрелила, не целясь. Пуля ушла в небо, но индейцы — те, что были ближе, — пригнулись, и лошади их, наученные бою, метнулись в стороны, не сбиваясь с галопа.

Сара стреляла следом — аккуратно, как учил её Джоан: выдох, плавное нажатие на курок. Один из воинов вскрикнул — пуля задела ему плечо, и он выпустил лук из рук, но не упал, удержался в седле.

Кэтрин, наконец, поняла, что происходит. Она бросила шляпку — она улетела в сторону скал, голубое пятно на сером фоне, — и рванула обратно к лошади. Но песок под ногами был зыбким, как вода. Она споткнулась, упала на колени, обдирая ладони.

— Кэтрин! — Люси спрыгнула с лошади, побежала к ней, стреляя на ходу. Ещё один индеец покачнулся в седле — пуля попала ему в бедро, и он заорал, но не громко, а как-то приглушённо, будто выплёвывая боль вместе с дыханием.

Сара осталась верхом, прикрывая их огнём. Её револьвер щёлкал выстрелами, и каждый раз, когда пуля находила цель, она вздрагивала — не от страха, а от отвращения к тому, что приходится ранить. Но выбора не было.

Песчаная буря накрыла их окончательно. Воздух стал коричневым, непроглядным. Ветер выл, как голодный волк, и в этом вое тонули крики, выстрелы, топот копыт. Кэтрин побежала в сторону Люси — но не успела.

Сильная, жилистая рука обхватила её поперёк пояса, оторвала от земли. Она закричала, забилась, пытаясь вырваться, но хватка была железной. Её прижали к лошадиной груди, и она почувствовала запах дыма, кожи и пота. Увидела край раскрашенного лица — чёрные глаза без блеска, белые зубы, сжатые в усмешке.