Натали Вайткэт – Сердце прерии (страница 1)
Натали Вайткэт
Сердце прерии
Глава 1.
Утро над прерией разливалось, как густой мёд с золотым отливом. Солнце только-только показалось из-за холмов, и его первые лучи, ещё робкие и прохладные, скользнули по бескрайнему морю ковыля, заставив каждую травинку засверкать, будто её окропили росой. Воздух, чистый и прозрачный, пах разнотравьем остывшей за ночь землёй и далёкой свежестью озера — тем особым, утренним запахом, от которого хочется глубоко вздохнуть и улыбнуться без причины.
Три всадницы выехали из Твин-Форкса, когда город ещё спал. Копыта их лошадей мягко ступали по пыльной дороге, не поднимая шума, и только изредка позвякивали удила, нарушая благословенную тишину. Впереди, на гнедой кобыле с белой отметиной на лбу, ехала Люси Уолш — белокурая, с сияющими глазами, в которых плескалось озорство. Её волосы, сегодня распущенные и прихваченные лишь узкой розовой лентой, развевались по ветру, как шёлковое знамя. За ней, чуть правее, держалась Сара Кендал — в строгой амазонке, с очками на носу и видом учительницы, которая, впрочем, тоже не прочь пошалить, если никто не видит. Замыкала шествие Кэтрин Харрис — самая юная, самая задорная, с тёмными косами, уложенными короной, и румянцем на светлых щеках.
Они не торопились.
Дорога свернула к холмам, и оттуда открылся вид на бескрайнюю прерию, где небо сходилось с землёй в одной далёкой, манящей точке. Ветер, пробежавший по траве, принёс с собой аромат диких роз, что цвели в низине, и сладкий запах клевера.
— Боже, как хорошо, — выдохнула Люси, придерживая лошадь и оглядываясь. — Грудь распирает от этого воздуха. Хочется петь, или смеяться, или просто стоять и смотреть.
— Тогда пой, — усмехнулась Сара, подъезжая ближе. — Только не слишком громко, а то перепугаешь птиц.
— Я хорошо пою, — парировала Люси и, не удержавшись, всё же тихонько затянула какую-то весёлую песенку без слов.
Кэтрин рассмеялась — звонко, по-детски, и её смех разлетелся над полем, как стайка испуганных воробьёв.
— Если бы Николас вас слышал, он сказал бы, что вы ведёте себя не как леди.
— А мы и не леди, — Люси подмигнула. — Мы — бывшие разбойницы, забыла? Правда, теперь уже в отставке.
— На заслуженном отдыхе, — поправила Сара. — С полным пансионом и яблочным пирогом по воскресеньям.
Они рассмеялись уже втроём, и этот смех, лёгкий, беззаботный, казалось, разогнал последние облака с неба. Солнце поднялось выше, и воздух стал теплее, ласковее. Где-то в траве застрекотал кузнечик, ему ответил другой, третий — и вот уже вся прерия зазвенела сотней голосов.
— А знаете, — сказала Кэтрин, когда они въехали в тенистую рощицу у подножия холма, — я до сих пор не могу поверить, что это всё случилось. Их свадьба... она была как сон.
— Какой сон? — переспросила Люси, придерживая лошадь. — Хороший или странный?
— Самый лучший, — Кэтрин мечтательно закатила глаза. — Цветы повсюду, музыка, танцы до упаду, и все такие счастливые... Я даже видела, как старый Пенн прослезился, когда Джоан выходила из церкви.
— Старый Пенн всегда плачет на свадьбах, — заметила Сара. — Он плакал, когда его собственную дочь выдавали замуж, и когда кузнец женился в третий раз. Это у него профессиональное.
— Зато Джоан не плакала, — с гордостью сказала Люси. — Никогда не плачет наша предводительница. Хотя, думаю, внутри у неё всё трепетало. Такое платье! Вы видели это платье?
— Видели, — хором ответили Сара и Кэтрин.
Платье Джоан в тот день было предметом всеобщего восхищения и пересудов. Не белое — слишком банально для такой необычной невесты, а цвета слоновой кости, с тончайшей вышивкой по подолу и рукавам. Вышивку делала сама Джоан — месяца два, при свете лампы, часто до рассвета. Золотые и серебряные нити вились по ткани, изображая дикие розы, ковыль и — если присмотреться — трёх всадниц на лошадях, почти невидимых среди цветов. Фата, длинная, воздушная, спадала с высокой причёски, в которой были заколоты живые ландыши — их прислали из Денвера специальным фургоном, и они не завяли в дороге, будто сама природа решила благословить этот союз.
— А танцы! — продолжала Люси, увлекаясь. — Помните, как Николас танцевал с каждой из нас? С тобой, Сара, он прошёл кадриль, со мной — вальс, а с Кэтрин — польку. Но когда танец кончался, он всё равно смотрел на Джоан. Даже когда разговаривал с другими — смотрел на неё.
— Он всегда на неё смотрит, — сказала Сара. — Как на чудо. Как на спасение. Может быть, так и есть.
Кэтрин вздохнула — не грустно, а скорее задумчиво.
— Она изменила его, — тихо сказала она. — Мой брат... он был таким замкнутым, когда мы приехали сюда. Всё время настороже, будто ждал удара. А теперь он смеётся. По-настоящему. И спит спокойно. Я даже слышала, как он поёт в конюшне.
— Поёт? — Люси приподняла бровь. — Что поёт?
— Не знаю, — Кэтрин пожала плечами. — Что-то про любовь и море. Я не стала долго подслушивать. Это слишком личное.
Они выехали из рощицы на открытое место, и перед ними открылся вид на озеро — то самое, где стоял домик Джоан. Вода сегодня была необыкновенной: бирюзовой у берега и тёмно-синей на глубине, с золотыми бликами от солнца. Старые дубы, обнимавшие домик, стояли зелёные и пышные, а на крыльце, свернувшись клубком, спала Гроза — большая чёрная собака, которая теперь жила у Кэтрин на ранчо, потому что Джоан не могла взять её в Лондон.
— Гроза скучает, — заметила Сара, глядя на собаку. — Лежит и вздыхает.
— Мы все скучаем, — сказала Люси. — Но Джоан должна была это сделать. Вы же знаете.
Кэтрин кивнула. Тема была щекотливой, но они уже обсуждали её сто раз — и всё равно возвращались.
— Тот конверт, — начала Кэтрин. — Николас отдал его Джоан за несколько месяцев до свадьбы. Она открыла его утром, перед венчанием. Я видела её лицо, когда она читала. Сначала она побледнела, потом покраснела, потом заплакала и я не знаю, от счастья или горя были эти слёзы.
— Да, ни слова не сказала, — продолжила Сара. — Просто стояла с этим письмом и дрожала. Николас подошёл, обнял её, и она прошептала: «Они живы. Они в Лондоне. Мои родители».
Повисла пауза. Ветер принёс запах воды и мокрых камней. Где-то на середине озера плеснула рыба.
— И они не искали её все эти годы? — спросила Кэтрин, хотя знала ответ.
— Письмо было от частного сыщика, которого нанял Николас, — объяснила Сара. — Он нашёл их через старые церковные книги и записи в приюте. Оказывается, отец Джоан — английский аристократ, который приезжал в Америку по делам, влюбился в девушку из приличной, но обедневшей семьи. Они обвенчались тайно, родилась Джоан, а потом... потом дедушка Джоан со стороны матери, узнав, что зять — католик и вообще иностранец, выкрал у них дочь и отдал бандитам. А те в свою очередь подкинули её в приют, после того как приехали в наш город. Родители Джоан, долго искали свою дочь, но никаких следов и зацепок. Они так и не смогли её найти.
— Не смогли или не захотели? — горько спросила Кэтрин.
— Этого никто не знает, — ответила Люси. — Даже сыщик. В письме говорилось только, что они живы, здоровы, живут в Лондоне в достатке — дед-аристократ в конце концов простил сына и принял их обратно. Но Джоан... так и осталось потерянной для них.
— Поэтому она и поехала, — заключила Сара. — Не чтобы упрекать. А чтобы увидеться. Что заставило деда так поступить с внучкой? Возможно Джоан хочет посмотреть ему в глаза. Такая уж наша предводительница.
— И Николас поехал с ней, — добавила Кэтрин. — Бросил отель, ранчо, всё. Сказал, что фонд на нас, а он должен быть рядом с женой. Что муж не отпускает жену в такую дорогу одну.
— Он хороший, — тихо сказала Люси. — Твой брат, дорогая. Иногда я думаю, что он слишком хороший для этого мира.
— Нет такого понятия — слишком хороший, — возразила Сара. — Есть понятие — настоящий. А он настоящий.
Они замолчали, глядя на озеро. Солнце поднялось уже высоко, и вода заискрилась тысячами бликов, будто кто-то рассыпал по ней горсть золотых монет. Тени от дубов стали короче, и воздух наполнился полуденным теплом — тем самым, которое заставляет лениться и мечтать.
— А каков Лондон? — спросила вдруг Кэтрин. — Вы читали о нём в книгах?
— Сара читала, — усмехнулась Люси. — Она всё читает. Я только картинки смотрела в газетах, которые мистер Пенн привозит из Денвера. Говорят, там дома выше, чем наши дубы, и улицы вымощены камнем, и экипажей так много, что пешеходу не пройти.
— И воздух там, наверное, совсем другой, — задумчиво произнесла Сара. — Не такой, как здесь. Пахнет углём, дымом, сотнями людей. И морем. Говорят, от Темзы всегда пахнет морем, даже в центре города.
— Джоан никогда не видела моря, — вспомнила Люси. — Она говорила, что мечтает посмотреть на него хотя бы раз. Теперь увидит.
— И Николас увидит, — кивнула Кэтрин. — Он тоже никогда не был в Лондоне. Только в Нью-Йорке. А Нью-Йорк — это не Лондон. Там всё по-другому: язык, люди, обычаи.
— Они справятся, — уверенно сказала Люси. — Джоан не из тех, кто теряется в незнакомой обстановке. Она в любой дыре найдёт, как себя вести. Вдвоём они кого угодно за пояс заткнут.
Сара тихонько рассмеялась.
— Представляю их на каком-нибудь лондонском балу. Джоан в настоящем бальном платье с кринолином и кружевами. И Николас во фраке. И все вокруг шепчутся: «Кто эти красавцы? Откуда они?»