Натали Вайткэт – Лимонный вор (страница 2)

На кухне она налила остывший мятный чай из заварника, сделала глоток и замерла.

Крыша

Ноги понесли сами, хотя разум говорил: ложись спать, завтра вставать в шесть. Но был в этом ночном подъёме — когда город замолкает, и небо становится выше, и ветер пахнет уже не выхлопными газами, а чем-то неуловимым — свой особый ритуал, отказаться от которого она не могла.

Она надела старые шорты и растянутую майку, захватила кружку и вышла в подъезд. Чердачное окно было приоткрыто — она сама оставила его таким утром, чтобы проветрилось. Пожарная лестница скрипела под ногами, но Су А знала каждую ступеньку, каждую проржавевшую перекладину.

Крыша встретила её любимой тишиной.

И запахом мокрого бетона — днём прошёл короткий дождь, который не освежил воздух, а только сделал его более тяжёлым. Её сад — три горшка с мятой, два с базиликом и лимонное дерево с четырьмя зелёными плодами — стоял в углу, огороженный старыми ящиками из-под овощей. Она подошла проверить, всё ли в порядке, дотронулась до листьев — тёплые, чуть влажные от вечерней росы.

Три лимона.

Она пересчитала. Один, два, три.

Четвёртого не было.

На ветке, где ещё вчера висел плод, остался аккуратный срез, как будто кто-то воспользовался маленькими ножницами. Су А нахмурилась, огляделась по сторонам. На крыше никого не было — только тени от вентиляционных труб и старый диван, который кто-то вытащил сюда ещё до её вселения.

Она подошла к краю, заглянула за парапет. Чёрный силуэт, сидящий на бетонном блоке у дальней стены, был почти невидим — если бы не маленькая красная точка. Зажигалка? Нет, просто отблеск от соседней вывески, упавший на что-то гладкое.

— Простите, — сказала она негромко, и голос прозвучал на удивление твёрдо, хотя внутри всё сжалось от неловкости. — Вы не видели здесь... лимон?

Силуэт шевельнулся, и Су А поняла, что перед ней мужчина — длинные ноги, вытянутые вперёд, широкие плечи, голова с низко опущенным лицом, скрытым тенью. Он не торопился отвечать. Несколько секунд длилось молчание, такое плотное, что можно было разрезать.

— Лимон? — голос низкий, хрипловатый, с непривычной — старомодной интонацией. — Боюсь, я не видел.

— Рос здесь. В горшке. — Су А сделала шаг ближе, потом ещё один. Теперь она видела его лучше — высокий, даже сидя кажется очень рослым, волосы длинные, собраны в низкий пучок на затылке, чёрная футболка, чёрные брюки. «В такой духоте и носит чёрное. Странно.»

— Может, ветром унесло? — предположил он, и в голосе промелькнула тень насмешки.

— Лимон, унесённый ветром, — повторила Су А, чувствуя, как усталость толкает её на неуместный сарказм. — Ветер такой сильный, что аккуратно срезает плоды? Ветер работает секатором?

Мужчина поднял голову, и свет от уличного фонаря, наконец, упал на его лицо.

Она на мгновение потеряла нить разговора.

Не потому, что он был невероятно красив — хотя да, был. Но красота бывает разная: яркая, бьющая в глаза, или тёплая, располагающая. Его лицо было ни тем, ни другим. Тёмные, глубокие, почти чёрные глаза, с таким выражением, будто он видел слишком много для одного человека. Светлая кожа, почти такая же бледная, как у неё самой, острые скулы, прямой нос, и губы очевидно пухлые, но сейчас сжатые в тонкую линию, которая чуть дрогнула.

— Хорошо, — сказал он. — Поймали. Это был я.

Су А замерла, не зная, что делать дальше. Обычно она бы разозлилась — найдётся же нахал, воровать чужие лимоны. Но внутри было странное любопытство. Обычно Су А не интересовалось тем, где нельзя заработать воны.

— Зачем? — спросила она вместо этого.

— Люблю чай с лимоном, — ответил он так, будто это объясняло всё. Просто и без оправданий.

— И вы даже не спросили?

— Вас не было. А чай хотелось прямо сейчас.

В его голосе не было наглости. Была странная прямота, которая обезоруживала. Су А вздохнула, сделала глоток своего остывшего чая и села на парапет в нескольких метрах от него.

— Пожалуйста, — сказала она, чувствуя, как усталость берёт верх над всяким желанием ругаться. — В следующий раз просто спросите. Я отдам. Только не воруйте.

— Договорились, — легко согласился он. — Минхо. Ли Минхо.

Она назвала своё имя и почувствовала, как язык заплетается — не от волнения, от усталости.

— Я ваш сосед, — добавил он. — Этажом выше. Мы виделись несколько раз.

— Значит, вы тот, кто ходит по ночам, — сказала она.

— А вы та, кто поливает свои растения на рассвете, — парировал он.

Су А хотела спросить, откуда он знает, но потом вспомнила — звуки в этом доме разносятся так, будто стены сделаны из бумаги. Если она слышит его шаги, то и он наверняка слышит её возню с горшками.

— Не трогайте больше мой базилик, — попросила она, поднимаясь.

— А базилик я и не трогал, — ответил Минхо. — Он слишком пахнет.

Ничего не ответив, Су А направилась к пожарной лестнице, но на полпути остановилась.

— Что вы здесь делаете в такое время? — спросила, не оборачиваясь.

Долгая пауза. Потом:

— Дышу, — сказал он. — Иногда этого достаточно.

Она не нашлась, что ответить на это, и просто ушла.

В квартире Су А поставила пустую кружку в раковину, легла на скрипучую кровать и долго смотрела в потолок, за которым уже не было слышно шагов. Сосед этажом выше, любитель лимонов и ночного воздуха, казался ей кусочком другой жизни — той самой, из аквариума, где люди могут позволить себе пить чай в три часа ночи и смотреть на город с крыши, не думая о том, что завтра вставать в шесть.

Она закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений, как всегда.

А утром, перед работой, поднялась на крышу проверить свои растения. На лимонном дереве, рядом с местом среза, аккуратно лежал маленький лимонный плод — почти такой же, как пропавший, только чуть поменьше.

Рядом, на краю горшка, — конверт с мятной заваркой, какой продают в дорогих чайных магазинах, какую она никогда в жизни не могла себе позволить.

На конверте размашистый почерк: «Извините за лимон. Л.М.».

Су А постояла несколько секунд, глядя на это подношение, потом спрятала конверт в карман и пошла на работу.

Ей предстояло прожить ещё один длинный день, и она почти не думала о ночном разговоре — только краем сознания отмечала, что впервые за долгое время кто-то обратил на неё внимание не потому, что она развозила пиццу или не успевала сдать отчёт.

А потому, что он украл её лимон.

Странный способ начинать что-то новое, но, возможно, для таких, как она, других способов и не существовало.

Глава 2. Воскресенье, которое не принесло отдыха

Тот маленький зелёный лимон, подброшенный соседом, пролежал на подоконнике три дня, прежде чем Су А решилась его использовать. Она вообще не привыкла к подаркам — даже к таким скромным, даже в качестве извинения за маленькую кражу. В её мире работало простое правило: ты либо зарабатываешь, либо обходишься без. Чужие жесты доброты вызывали смутную тревогу, будто за ними неизбежно следовало обязательство что-то вернуть, а возвращать было нечего.

Поэтому она отрезала половину плода, заварила мятный чай, добавила тонкий кружок и выбросила из головы и соседа, и его странную манеру говорить, и его подарок в виде дорогой заварки, которую пить было почти жалко — слишком благородный вкус для её невзрачной кружки с отколотой ручкой.

Пятница прошла как под копирку: таблицы, отчёты, развозка, душ без горячей воды, чай, сон. В субботу утром она уже собиралась на дополнительную смену в пиццерию, когда телефон замигал сообщением от начальника: «Чон Су А, в понедельник нужно сдать квартальный отчёт по расходам. Переносится на завтра. Будьте в офисе к девяти». Она вздохнула и набрала ответ: «Хорошо, господин Пак». Никакого «но это же воскресенье».

А потом случилось то, что окончательно сломало её планы на единственный свободный вечер.

Развозка в субботу выдалась тяжёлой — заказы сыпались один за другим, байк капризничал, а в пиццерии не оказалось трёх позиций из меню, и клиенты звонили с претензиями. Су А вернулась в половине двенадцатого, налила воду в чайник, включила его на плиту — электрическую, старую, где искры иногда выскакивали вверх, если неправильно повернуть ручку — и задумалась о маме. О том, что давно не звонила. О том, что завтра надо бы съездить, но отчёт не даст.

Чайник закипел быстрее, чем она ожидала, и когда она сдёрнула его с плиты, ручка предательски нагрелась — не та часть, которую обычно держишь, а металлический ободок, о котором Су А забыла, потому что в прошлый раз он был прохладным. Кипяток плеснул на тыльную сторону ладони, когда она дёрнулась от боли, и кружка с заваркой полетела на пол, разбившись на три крупных осколка и мелкую крошку.

Боль была резкой, обжигающей, такой, от которой перехватывает дыхание и хочется закричать. Су А замерла, глядя на краснеющую кожу, на которой уже через несколько секунд начал вздуваться волдырь. Она сунула руку под холодную воду — кран на кухне давал лишь тонкую струйку, ледяную, но этого хватило, чтобы немного унять жжение.

— Чёрт, — выдохнула она, когда боль чуть отступила. — Чёрт, чёрт.

Волдырь рос на глазах, прозрачный и какой-то нереальный, будто приклеенный. Су А знала, что с такими ожогами надо ехать в больницу — там обработают, наложат повязку, может быть, дадут мазь, которая заживляет без рубцов. Но больница означала деньги, которых не было в бюджете на эту неделю. Она замотала руку бинтом из домашней аптечки — старой, с пожухлыми пластырями и просроченным йодом — и пошла спать, надеясь, что к утру станет легче.