Натали Вайткэт – Лимонный вор (страница 1)
Натали Вайткэт
Лимонный вор
Часть 1 . Су А
Глава 1. Девушка, которая считает каждый вон
Чон Су А никогда не мечтала о великом.
В двадцать пять лет она уже усвоила ту простую истину, на постижение которой у большинства людей уходят десятилетия: мечты — это роскошь, которую оплачивают свободным временем и душевным спокойствием. А у неё не было ни того, ни другого.
Утро в её съёмной квартире на восьмом этаже начиналось всегда одинаково — не потому, что она любила ритуалы, а потому, что на спонтанность не оставалось ни сил, ни денег. Будильник на телефоне срабатывал в шесть, но она неизменно открывала глаза на пятнадцать минут раньше — организм привык просыпаться от тихого гула холодильника, который, казалось, жаловался на свою старую участь так же часто, как и она сама.
Су А лежала на боку, поджав колени к груди, и слушала, как за стенкой сосед-студент включает свой бесконечный сериал, а сверху, с девятого этажа, доносится размеренный топот — кто-то ходил из комнаты в кухню и обратно, и этот звук был настолько привычным, что она перестала замечать его ещё полгода назад. Новый сосед въехал на этаж выше недавно — она смутно помнила, как он таскал коробки в квартиру, но тогда у неё была развозка, и она просто скользнула мимо, даже не поздоровавшись.
Некогда было.
Она садилась на кровати, которая скрипела при каждом движении, и некоторое время просто смотрела в окно. За мутным стеклом виднелась стена соседнего здания, серая и безликая, с кондиционерами, похожими на каменные цветы. Летний рассвет в Сеуле наступал рано, и солнце уже вовсю светило в щель между домами, но это был не тот мягкий прогрев, от которого просыпаешься с улыбкой, а влажное тепло, предвещавшее очередной день с температурой под тридцать и невыносимой духотой.
Она не ненавидела лето. Она просто уставала от него так же, как от всего остального.
Ванная комната была размером с кладовку, и душ приходилось принимать с осторожностью, чтобы не задеть локтем стену. Горячая вода кончалась быстро — дом старый, трубы ржавые, и если сосед сверху открывал кран, напор падал до уровня тонкой струйки. Су А научилась укладываться в пять минут: намочить, намылить, смыть. Никакой роскоши, никаких пенок с ароматом розы — только самое дешёвое мыло из ближайшего магазина и шампунь, который она покупала на распродажах.
В зеркале на неё смотрела девушка, которую можно было бы назвать красивой, если бы не тени под глазами. Светлые глаза — слишком светлые для кореянки, почти серые, с редким отливом, который иногда ловил солнечный луч и превращался в янтарный — казались больше от того, что лицо осунулось от недосыпа и постоянного недоедания. Кожа была бледной, почти фарфоровой, но на скулах проступал лёгкий розовый румянец — единственная щедрость природы, которая не требовала косметики. Длинные чёрные волосы, густые и блестящие вопреки всему — она не знала, почему они не выпадают при таком образе жизни; наверное, организм просто сжалился над ней. Она их собирала в высокий хвост, чтобы не мешались. Маленькая родинка над правой бровью, та самая, которую она теребила, когда нервничала, сегодня оставалась нетронутой — потому что нервничать было некогда.
На кухне, где помещались ровно она и холодильник, Су А заваривала мятный чай. Это был её единственный ритуал, который она не готова была отдать. Мята росла на крыше — туда она поднималась через чердачное окно и пожарную лестницу, потому что ключ от металлической двери, ведущей наверх, вечно терялся, а потом и вовсе исчез. Она посадила несколько горшков два года назад, когда въехала в эту квартиру, и они каким-то чудом выжили — полив по расписанию, пересадка раз в год, разговоры шёпотом, когда она чувствовала себя особенно одинокой. К мяте добавились базилик и лимонное дерево — карликовое, упрямое, подарившее этим летом целых четыре маленьких зелёных плода.
Она отщипнула лист, бросила в кружку, залила кипятком из сломанного чайника, который продолжал работать вопреки всем законам физики. Три минуты ожидания, пока горечь уйдёт и останется только мягкая свежесть. Первый глоток — почти наслаждение.
Второй глоток она делала уже на ходу, потому что автобус до работы ходил раз в двадцать минут, и опоздание означало вычет из зарплаты, а вычет из зарплаты означал, что в конце месяца она не сможет отправить маме те триста тысяч вон, которые та просила каждый раз дрожащим, виноватым голосом.
Мама работала прачкой в небольшой гостинице на другом конце города. Она вставала в пять утра, возвращалась в десять вечера, и её руки вечно пахли стиральным порошком и отбеливателем. Отец — игрок, лодырь и, если честно, просто слабый человек — не работал уже лет пять, проводил дни в подпольных залах с автоматами или за карточным столом, и каждый месяц приносил домой новые долги. Су А перестала злиться на него, когда поняла, что злость отнимает слишком много энергии, а энергия нужна для работы. Теперь она просто отправляла деньги и старалась не думать о том, что её двадцатипятилетняя жизнь состоит из сплошного компромисса между тем, что можно, и тем, что нельзя себе позволить.
Офис «Тэхан Медиа» встретил её привычным гулом кондиционеров и запахом дешёвого растворимого кофе. Она работала младшим специалистом по финансам, что на деле означало бесконечные таблицы, сверки, счета и отчёты, которыми никто не интересовался, но которые требовалось подавать в срок. Коллеги относились к ней нейтрально — не дружили, но и не враждовали. В двадцать пять она была самой молодой в отделе, и пухлый начальник, господин Пак, называл её «наша маленькая трудоголичка» с такой интонацией, будто это было скорее упрёком, чем комплиментом.
Обеденный перерыв она проводила за своим столом, потому что в столовой брали в три раза дороже, чем в магазине напротив. Тунец с рисом в пластиковом контейнере, нарезанные овощи, бутылка воды — и обратно за отчёты. Единственным развлечением был приход Ким Юны, её единственной подруги, которая работала в отделе маркетинга этажом выше.
Юна влетала в кабинет как ураган — на высоченных каблуках, с идеальной укладкой и макияжем, в платьях, которые стоили больше, чем месячная аренда квартиры Су А. Она была красивой — той наглой, уверенной в себе красотой, которая не спрашивает разрешения быть замеченной. Её бойфренд, Чанхо, владел сетью ресторанов, и Юна давно перестала работать ради денег — она работала от скуки, потому что сидеть дома и тратить чужие миллионы было не так интересно.
— Ты опять не спала, — сказала Юна вместо приветствия, плюхаясь на стул напротив. Сегодня на ней было платье цвета фуксии, и оно ослепляло так же, как её безупречная белизна зубов. — Под глазами мешки. Серьёзно, Су А, ты выглядишь как восставшая из мёртвых.
— Спасибо, Юна, — ответила Су А, не поднимая головы от экрана. — Ты всегда умеешь подбодрить.
— Я серьёзно. Бросай эту пиццерию. Ради всего святого, ты себя угробишь. Твоё тело не железное.
Но Су А знала, что тело — железное. Или просто привыкло к такому режиму: восемь часов в офисе, потом смена в пиццерии с шести до одиннадцати, восемь-десять развозок на старом байке, который кашлял, как чахоточный, но всё ещё держался. Домой она возвращалась за полночь, падала в кровать и просыпалась через шесть часов, чтобы повторить всё сначала.
По выходным — подработка в том же месте, в дневную смену. Отдых — утро воскресенья, когда она позволяла себе проспать до девяти и сварить двойную порцию мятного чая.
Байк — старенький «Хонда CV50», купленный с рук за триста тысяч вон, переживший два падения, ремонт, который стоил дороже самой покупки, и бесконечные насмешки коллег — был её единственной радостью. Не потому, что она любила скорость (хотя да, любила), а потому, что за рулём можно было не думать. Ветер, шум мотора, мелькание огней — это были те моменты, когда её мозг, наконец, замолкал и переставал подсчитывать, сколько денег осталось до зарплаты и хватит ли на мамину просьбу.
В тот вечер, как и в любой другой, она забрала три коробки пиццы и покатила по ночному Сеулу. Город подсвечивался неоном, уличные торговцы сворачивали свои лотки, парочки сидели на лавочках, обнявшись. Су А иногда смотрела на них краем глаза и ловила себя на мысли, что не завидует — просто наблюдает, как за аквариумом. Другая жизнь, другая реальность, в которой есть место для свиданий и долгих разговоров под звёздами.
В её реальности были долги, счета и лимонное дерево на крыше.
Четыре развозки в Хондэ, две в Йонсане, одна в Каннаме (клиент — пожилая дама, которая угостила её домашним кимчи и сказала, что она слишком худая), последняя — в Итхэвоне. К тому моменту время перевалило за одиннадцать, и Су А чувствовала, как спина начинает ныть от постоянного напряжения, а глаза — слезиться от ветра.
Домой она вернулась в половине двенадцатого.
Лифт, как всегда, не работал, и ступеньки на восьмой этаж казались бесконечными. В коридоре пахло соседским ужином — чесноком, кимчи и, кажется, жареной рыбой. Из-за двери напротив доносился плач ребёнка, сверху — музыка, приглушённая, медленная и красивая.
Су А зашла в квартиру, скинула кроссовки, стянула влажную от пота футболку и побрела в душ. Горячей воды почти не было — сосед сверху, видимо, тоже только вернулся. Она мылась под ледяной струёй, стуча зубами, и думала о том, что завтра надо заплатить за интернет — счёт пришёл ещё три дня назад.