Натали Смит – Клуб анонимных существ (страница 14)

– Семья неблагополучная, – вздохнул Степан. – Это может ничего не значить, конечно, люди не всегда следуют проторенной семейной дорожкой. Почитай.

– По камерам не продвинулся?

– Нет, твои соплеменники осторожны. Кепки, капюшоны, темнота. Камер рядом с букмекерской конторой нет, нужно пасти.

– Согласен, паршиво. Ресурсов нет.

– Знакомо, братан, – хохотнул Степан.

Он сам с утра до ночи на работе, из-за этого жена ушла, не выдержала напряжения. Степан ее не винил. Хорошо, что детей не было. Мужик прибухивал от горя, но вернуть бывшую не пытался. Понимал, что предложить ей нечего – свою работу он тоже любил.

Он не попрощался, встал и устало, чуть подволакивая ногу, побрел в сторону метро.

Я приносил ему слухи, он давал информацию по запросу. У меня таких Степанов по Питеру четверо, этот самый осторожный и единственный, знающий обо мне всю правду. И самый смелый одновременно – не очень-то меня боялся, хотя проблемы с ногой получил как раз из-за попытки узнать, что я такое. Людям стоило бы выдавать памятки о существах. Например ко мне вполне мог бы прилагаться буклет с коротким содержанием: увидел – беги. И совсем не потому, что я вонзаю клыки в мимо проходящих людей. Во-первых, у меня есть занятия поинтересней. Во-вторых от этого никто и не обратится, даже на мизинец, оборотнем рождаются, к слову. Дело в вызовах.

Молодые волки очень любят щерить зубы на старших и выбивать себе место под солнцем, завели традицию меряться силой со мной, как будто больше не с кем. Примерно раз в год я треплю чью-то шкуру, а потом родители отпрыска платят штраф за нападение на должностное лицо, то есть меня. И почти все эти средства поступают на мой счет. Ну не дурость ли? Насколько мне известно, игра «покусай рейнджера» передается среди молодняка в неких закрытых чатах. Это не настолько важно, чтобы вплотную заняться и пресечь травмоопасные игры, но довольно занимательно как явление.

Такого не происходило бы, будь у меня стая. Но я – одиночка, а предок мой… Лучше не вспоминать.

И однажды сошлись все звезды в одном месте: я, молокосос, полнолуние и Степан. Я уже заканчивал бить морду, когда мент вышел из-за угла и попытался прекратить драку. Вот не сидится людям на месте, везде нос суют. Волчонок психанул пуще прежнего и полностью обратился. Быстрый гаденыш успел цапнуть полицейского за ногу, а голыми руками волка не взять, даже юного, так что пришлось и мне частично сменить облик.

Волчонка жаль, хоть и поделом получил: целый год отрабатывал наказание за нападение на человека с отягчающими обстоятельствами, и родители выплатили крупный штраф Совету.

А потом было несколько бесед с человеком по душам: один в компании направленного на меня пистолета, второй за бутылкой. Степан проныра редкостный, свою выгоду почуял сразу, не стал истерить, грозить разоблачением и даже особенно никому не рассказывал о травме, отделался байкой о бродячей собаке. С тех пор и сотрудничаем с ним. Плотнее, чем с другими информаторами. Пожалуй, я бы даже вышел с ним в паре, но это запрещено. Если Совет узнает, что обо мне, о нас, знает человек… У меня нет фантазии представить реакцию.

Я достал из журнала несколько листков и пробежался по строчкам.

Наталья Горелова, двадцать шесть лет. Думал моложе, но она ведь утверждает, что джинн, ей с таким же успехом может быть и две тысячи шестьсот. Может по тому документы и меняет, но в нашем мире так просто не пропасть, не шпионский боевик. Хотя нет, она ведь заявила о своем обращении в существо не так уж давно. У нас подобные фокусы только вампиры проворачивают по большой любви, да и то после согласования Совета в десяти заседаниях и жуткой бюрократической волокиты. Ни в каких легендах я не слышал про человека, которого покусал джинн. Буквально за несколько секунд мой интерес перерос в потребность рыть землю в поисках правды.

Ладно, предположим ее действительно двадцать шесть. Родилась и выросла в Москве. Так, вот это занятно – семья. Мать, отец, трое старших братьев. На втором листе стало еще интереснее.

Я попробовал произнести Вероника – настоящее имя, данное при рождении – но образ не был Вероникой Ивановой ни с первого взгляда, ни со второго. Не шло ей это имя, правильно сменила. Семейка у джинна хоть куда, прямо сериал снимать можно про хорошую девочку среди маргиналов. Родители пьют с периодами просветления. Братья – любители мотать небольшие сроки на мелкие преступления. В сериале бы выяснилось, что она не родная дочь и Наташа отправилась бы на поиски истинных родителей. Но это реальная жизнь, потому она просто избавилась от семейки самым простым способом. Похоже, ее не сильно искали, по крайней мере заявления о пропаже нет. Может, уехала мирно, кто знает.

Вечер плавно перешел в ночь. В воздухе повисла холодная морось, я спрятал бумаги, надвинул кепку пониже на глаза и думал. Домой не хотелось, ошиваться под окнами Наташи тоже. Остаться бы наедине. В сутках недостаточно времени для всего, приходиться выбирать. Конечно, всегда проще спросить напрямую, запах лжеца от меня не скроется, тут проблема с чего начать. Кажется неблагополучная семья не первостепенная задача. Резкое отчуждение Наташи «довези до людного места» и намек на застарелую злость. Как будто ее кто-то обидел и она каждого кусает. Кто может обидеть джинна? Или это произошло до ее странного посвящения в лампожители?

Я невольно задумался, сколько ключей мне придется подобрать, чтобы проникнуть сквозь все запертые двери в самую суть. Велик шанс остаться одному с мучением на всю сознательную жизнь, пока старческое слабоумие не принесет облегчения. Факты не радовали: Наташа не волчица, смутное прошлое и такая же смутная история рассказанная в клубе, ничего хорошего не обещали: нельзя запереть ее в башне и склонять к любви. Я могу бы сколько угодно выть «моя», но без полной взаимности не будет пары. Да, я ее привлекаю физически, это ясно как день, по пульсу, по запаху, но мы не знаем друг друга совершенно и о любви с первого взгляда поздно уже мечтать. Сейчас речь может идти только о возможной физической близости, не больше. Наташа прячет свои эмоции, не делает попыток сближения, и вряд ли задумывается, что мне известны ее секреты. Пусть пока так и остается, со своим телом я уж как-нибудь справлюсь.

Вибрация в кармане прервала философские размышления.

– Хаммер, тебя ждут в «Яме». Его честь назначил слушание на завтрашний вечер, – писклявый голос Гордея, секретаря нашего бессменного судьи из раза в раз уже который год вызывал зубовный скрежет.

– Без меня никак? Дело-то плевое.

– Не отлынивай, совет не любит…

– Как будто они в полном составе соберутся слушать, как вампир слегка перегнул палку со своей кормилицей.

– Слегка перегнул? По всем каналам трубили о нападении неизвестного хищника и сможет ли женщина выйти из реанимации.

– Вышла же. И с хорошей компенсацией за ущерб.

– Угу, и шрамами, которые не скрыть. Короче, не заставляй названивать, без тебя дел по горло.

Он отключился, так и не рассказав, каких таких дел. Насколько мне известно «Яма» не заполнена и на одну десятую, я хорошо справляюсь со своей работой, а мелкие преступления не караются так жестоко. Совет не любит тратиться на содержание преступников. Попасть в нашу тюрьму – дурной тон и не полезно для здоровья. Катакомбы, построенные задолго до нынешнего поколения, пронизывают город: сырые, холодные, с затхлым воздухом, ну точно средневековая темница. Кому только они не служили раньше, последние полвека – нам, существам. Можно сказать, что все обеспечение «Ямы» уходило на взятки человеческим чиновникам, чтобы катакомбы считались закрытыми и про них почти не упоминалось, постепенно стирая воспоминания у людей. За развлечения туристов в городе по большей части отвечал Абелин и его призраки, в целом мы приспособились.

Проклятая морось незаметно переросла в противный мелкий дождь. Я решил, что из дома решать дела сподручнее и мысленно поблагодарил себя за выбор машины, не люблю ездить на двух колесах в такую сырость.

***

Сон никак не шел.

Я бродил по квартире, трекер шагов равнодушно считывал километры, ему все равно – цифрой больше, цифрой меньше, это мои проблемы. Раз пятьдесят останавливался у запертой двери в мастерскую, не решаясь открыть. Там, под замком моя тайна. Все проявления слабости нужно держать подальше от посторонних, а в моей жизни посторонними являются все. Лена пыталась вызнать, что я там прячу, сначала улыбками, позднее уговорами, пришлось напомнить ей историю Синей бороды. Конечно, она не успокоилась, только сделала вид, и мы перестали встречаться у меня – отелей много и убираться после гостей не нужно, очень удобно. Лена затаила обиду, но это ее дело, раз не может найти себе занятие интересней разгадки запертой комнаты. А она всегда под замком.

В четвертом часу утра я все же зашел в мастерскую, вдохнул застоявшийся запах, смесь акварели, бумаги, деревянных рам. Окно, обычно пропускающее необходимый для работы естественный свет, было наглухо зашторено. Рисовать я учился сам, скрывал от деда свое увлечение и вполне успешно, хотя бы в этом он меня не обвинил. По его мнению творчество никому не нужная вещь и трата времени. Любовь к рисованию он бы выжег из меня на корню. Заляпанный краской мольберт с незаконченным пейзажем покрывался пылью – времени на рисование странно мало в последние полгода, я не удивлюсь, если у меня уже квартирует какой-нибудь пыльный монстр.