Натали Рош – Ночной маршрут (страница 4)

— Одно другому не мешает.

Автобус нырнул в тоннель, которого секунду назад не существовало. Дождь за окнами стих. Свет в салоне стал мягким, утренним, золотистым.

Где-то впереди брезжил рассвет.

Глава 3. Зеркало заднего вида

Рассвет, которого не было, оказался обманкой. Автобус вынырнул из тоннеля не в утро, а в странные сумерки — за окнами висел густой сизый туман, подсвеченный невидимым источником света. Ни домов, ни деревьев, ни дорожных знаков. Только пустая дорога, уходящая в белизну, как в вату.

— Красиво, — сказал Рощин, глядя в окно. — Что это?

— Понятия не имею, — ответила Ася. — Обычно у нас за окном хотя бы что-то есть. Это что-то новенькое.

— Может, ландшафт подбирается под пассажира? — предположил Илья, не оборачиваясь. — Пустота за окном, пустота в душе. Символизм.

— Спасибо, я в курсе, что у меня пустота в душе, — сказал Рощин. — Не надо её иллюстрировать.

Ася хмыкнула и пересела ближе к нему — на сиденье через проход. Валидатор она держала в руке, как диктофон.

— Раз уж у нас вынужденная пауза, — сказала она, — может, ответите на один вопрос?

— Зависит от вопроса.

— Что вы здесь делаете? На самом деле.

— Я же сказал: проверка.

— Проверка — это предлог. Я чувствую.

Рощин помолчал, разглядывая её лицо. Потом перевёл взгляд на зеркало заднего вида, в котором отражался Илья.

— А вы сами? — спросил он. — Вот вы, кондуктор. Как вы понимаете свою функцию?

Ася чуть улыбнулась. Она ждала этого вопроса.

— Мы даём людям второй шанс, — сказала она. — Не исправить — понять. Увидеть свой дурацкий поступок в хорошем качестве и с субтитрами. Иногда этого хватает, чтобы перестать таскать его за собой.

— А если не хватает?

— Тогда человек садится в автобус снова. Через месяц, через год, через десять лет.

Рощин кивнул и посмотрел на затылок Ильи.

— А вы, водитель? Ваша формулировка?

Илья ответил не сразу. Он чуть крутанул руль, хотя дорога была идеально прямой.

— Зеркало заднего вида, — сказал он наконец. — Мы показываем то, что уже позади, но всё ещё влияет на рулёжку. Если в зеркале темно — ехать легче. Если там кто-то маячит — лучше притормозить и разобраться.

— Поэтично, — заметил Рощин. — Но расплывчато.

— Я не пишу инструкций. Я вожу.

Рощин откинулся на спинку и сложил руки на портфеле.

— Значит, вы не спасаете, не лечите, не судите. Просто везёте.

Ася фыркнула.

— А «просто везти» — это, по-вашему, мало? Попробуйте довезти человека от его лжи до его же правды и не слететь с дороги. Это вам не такси, Глеб Аркадьевич.

— И не каждый пассажир доезжает, — добавил Илья. — Некоторые выходят на полпути. Возвращаются обратно в ту же кашу. Но это их выбор. Мы не навязываем.

— А если пассажир хочет не понять, а изменить? — спросил Рощин. Голос его стал тише на полтона. — Переиграть.

Ася посмотрела на него в упор.

— Тогда мы его высаживаем. Без возврата.

— Почему?

— Потому что изменить нельзя. Можно только перестать таскать это за собой. Я уже говорила.

В салоне повисла пауза. Рощин чуть заметно отвёл глаза — впервые с момента посадки. Его пальцы сжались на ручке портфеля.

— Вы поэтому боитесь своей собственной остановки? — спросил он тихо.

— В каком смысле? — Ася напряглась.

— Вы возите других, но сами не выходите. Ни вы, ни он. — Рощин кивнул в сторону кабины. — Почему?

Илья и Ася переглянулись в зеркале заднего вида. Это был долгий взгляд — из тех, что заменяют целый разговор.

— Потому что наша остановка ещё не наступила, — сказала Ася.

— Или потому что вы боитесь, что на ней вы расстанетесь?

Тишина. Двигатель заурчал громче, как будто автобус тоже прислушивался к ответу.

— Мы не обязаны отвечать на этот вопрос, — сказал Илья.

— Разумеется, — согласился Рощин. — Но я же не пассажир. Я инспектор.

— Вот именно. Вы — не пассажир.

Рощин чуть улыбнулся — той же едва заметной улыбкой, что и прежде.

— Хорошо. Тогда давайте по-другому. Я расскажу вам, зачем я здесь на самом деле. А вы решите, высаживать меня или нет.

Ася скрестила руки. Илья чуть сбавил скорость.

— Слушаем, — сказала она.

Рощин расстегнул портфель и достал тонкую папку. На обложке значилось: «Дело №0. Рейс бессрочный. Водитель: И. С. Кондуктор: А. В.»

— Ваш маршрут появился семь лет назад, — начал он. — Сначала Департамент не обращал внимания. Аномальные рейсы случаются: кто-то возит души, кто-то — воспоминания, кто-то — просто опаздывающих. Но вы стали проблемой.

— Почему? — спросила Ася.

— Потому что вы работаете без протокола. Вы импровизируете. Вы даёте пассажирам больше, чем положено.

— Больше понимания? — уточнил Илья.

— Больше надежды. Надежда — опасная штука. Она заставляет людей думать, что они могут всё исправить. А это, как вы сами сказали, невозможно.

— И что, Департамент против надежды?

— Департамент за порядок, — отрезал Рощин. — Порядок — это когда каждый знает своё место. Пассажиры — проживают и забывают. Водители — ведут. Кондукторы — пробивают билеты. А вы что делаете? Вы разговариваете с ними. Вы шутите. Вы даёте им чай из термоса.

— Термос — это святое, — подал голос Илья. — Я предупреждал, что без аптечки, но с термосом.

Рощин пропустил реплику мимо ушей.

— Месяц назад поступил приказ: либо привести ваш маршрут в соответствие с регламентом, либо закрыть.

— А привести в соответствие — это как? — спросила Ася.

— Убрать человеческий фактор. Автобус должен сам выполнять функцию. Без водителя. Без кондуктора.