Натали Рош – Ночной маршрут (страница 3)

— Что «долго»? — переспросила она.

— До конечной.

— Мы не знаем, где ваша конечная, — сказала Ася. — Ваш билет не показывает адрес.

— А вы не пробовали спросить у меня?

Ася и Илья переглянулись. Это было настолько просто, что ни один из них не додумался.

— Хорошо, — сказала Ася, скрестив руки. — Куда вы едете?

Нулевой пассажир чуть заметно улыбнулся — одними уголками губ.

— Я еду к вам. Точнее, за вами.

В салоне повисла тишина. Двигатель заурчал ниже, почти угрожающе.

— За нами? — переспросила Ася. — В смысле «за нами»? Как посылка? Как наказание?

— Как инспектор, — сказал мужчина. — Моя фамилия — Рощин. Глеб Аркадьевич. Департамент по надзору за аномальными маршрутами. Ваш рейс подлежит проверке.

— У нас нет лицензии, — сказал Илья из кабины.

— Я знаю.

— У нас нет маршрутного листа.

— Я знаю.

— У нас даже аптечки нет. Только термос.

— Термос — это хорошо, — сказал Рощин. — Чай с бергамотом?

— С мятой, — ответил Илья.

— Жаль. Я предпочитаю бергамот.

Ася слушала этот диалог с ощущением, что присутствует при разговоре двух котов, которые решают, кому принадлежит территория. Территорией, судя по всему, был их автобус.

— Минуточку, — сказала она, выставляя вперёд ладонь. — Вы хотите сказать, что знаете, что мы работаем без лицензии?

— Именно.

— И вы пришли нас проверить?

— Именно.

— И для этого вы сели в автобус как нулевой пассажир и молчали полчаса?

— Я собирался с мыслями. И наблюдал.

— И как?

Рощин чуть склонил голову набок, разглядывая Асю.

— Наблюдается систематическое нарушение протоколов. Вы не инструктируете пассажиров. Вы отпускаете ироничные комментарии. И, кажется, вы флиртуете с водителем в рабочее время.

— Мы не флиртуем, — сказала Ася.

— Мы обсуждали термос, — добавил Илья.

— Это одно и то же, — сказал Рощин. — В вашем случае.

Ася хотела возразить, но поняла, что возразить нечего. Илья молчал, но по его затылку чувствовалось, что он улыбается.

— Хорошо, — сказала Ася. — Допустим, вы инспектор. Допустим, Департамент существует. Что дальше? Вы закроете маршрут?

— Это зависит от результатов проверки.

— И что нам делать, чтобы результаты были... положительными?

— Для начала, — сказал Рощин, поправляя портфель, — вам нужно признать, что ваш автобус неисправен.

— Он не неисправен, — возразил Илья. — Он просто своенравный.

— Он заглох на ровном месте.

— Он не на ровном. Там был небольшой подъём.

— Подъём метафорический?

— Любой подъём метафорический, если подумать.

Рощин вздохнул и постучал пальцами по портфелю.

— Ладно, — сказал он. — Давайте по-другому. Я предлагаю сделку.

— Какую? — спросила Ася.

— Я не закрываю ваш маршрут. Более того, я помогаю вам разобраться с тем, почему автобус глохнет. Но взамен вы берёте меня в рейс. Настоящий рейс. Не «проконтролировать», а «проехать как пассажир». Мне нужно кое-что исправить. Личное.

Ася и Илья переглянулись. На их языке «личное» было самым опасным словом. Оно означало, что пассажир не просто хочет пересмотреть прошлое. Он хочет его изменить. А это было запрещено. Или почти запрещено. Или разрешено, но только если очень нужно. Короче, это был серый протокол.

— Что именно вы хотите исправить? — спросила Ася.

— Я скажу, когда придёт время.

— Время приходит на каждой остановке. У нас график.

— У вас нет графика. У вас маршрутное табло с надписью «В ПАРК». Это не график, это философия.

Ася вздохнула. Она ненавидела, когда пассажиры начинали философствовать. Особенно пассажиры с портфелями.

— Илья? — позвала она.

— Ась?

— Что думаешь?

Илья помолчал. Стрелка спидометра дрогнула и поползла вверх, хотя он не нажимал на газ.

— Думаю, он врёт, — сказал Илья. — Но враньё интересное. Такое стоит послушать хотя бы до следующей остановки.

— Это значит «да»? — спросил Рощин.

— Это значит «продолжайте врать, мы записываем».

Рощин чуть улыбнулся и откинулся на спинку сиденья.

— Договорились, — сказал он.

Автобус снова качнуло, и маршрутное табло над лобовым стеклом сменило надпись. Теперь там горело: «СЛЕДУЮЩАЯ: УТРО, КОТОРОГО НЕ БЫЛО»

— Это что-то новенькое, — пробормотала Ася.

— Это его остановка, — сказал Илья. — То, что он хочет исправить.

— Или то, что он хочет нам показать.