Натали Рош – Ночной маршрут (страница 2)

— Значит, он боится.

— Автобус не умеет бояться.

— Ты тоже не умел, научился же.

Илья хотел возразить, но осёкся. Она была права. До встречи с Асей он водил этот автобус как машину. Теперь он водил его как живое существо.

— Ладно, — сказал он. — Будем действовать по протоколу.

— У нас нет протокола для нулевых пассажиров.

— Значит, придумаем.

Он снова повернул ключ. На этот раз — медленно, почти ласково, как будто уговаривая двигатель проснуться. Автобус вздрогнул. Где-то в его железном нутре что-то щёлкнуло, загудело, и панель ожила. Зажглись фары, загорелось табло. Маршрутный номер исчез, сменившись надписью: «СЛЕДУЮЩАЯ — ПО ЗАПРОСУ».

— Куда мы едем? — спросила Ася.

— Не знаю, — ответил Илья, отпуская сцепление. — Но автобус выбрал маршрут сам. Значит, пассажир — его выбор.

— Или его хозяин.

Илья ничего не ответил. Автобус мягко тронулся и поплыл в дождь, в ночь, в улицы, которые становились всё более незнакомыми.

Ася вышла из кабины и окинула салон взглядом. Женщина в плаще тихо плакала, уткнувшись в воротник. Нулевой пассажир сидел ровно, глядя в окно.

Глава 2. Пассажир, который не удивляется

Автобус ехал, а улицы за окном становились всё менее похожими на город, который Илья знал. Нет, дома стояли те же — хрущёвки, панельки, стеклянные офисы, — но в их окнах горел свет не того оттенка. Слишком белый. Или не горел вовсе, хотя часы показывали половину двенадцатого ночи, а не три утра.

— Мы где? — спросила Ася, вернувшись в кабину и усевшись на откидной стульчик рядом с водителем. Стульчик скрипнул с интонацией «не нравится мне всё это».

— Понятия не имею, — ответил Илья. — Навигатор пишет: «Построение маршрута невозможно». Я ему сочувствую.

— Ты сочувствуешь навигатору?

— Я сочувствую всем, кто пытается понять, куда мы едем. Даже если это прибор.

Ася покосилась на него, пытаясь понять, шутит он или уже нет. Решила, что шутит. С Ильей это трудно было различить.

— Ладно, — сказала она, — у нас в салоне два пассажира. Одна плачет, и это нормально. Второй сидит как музейный экспонат и не проявляет признаков душевной жизни. Это ненормально.

— Может, он просто сдержанный.

— Он сдержанный, как бомба с таймером. Я к нему подходила. От него не фонит.

— Чем не фонит?

— Ничем. Вообще. Люди фонят. Страхом, надеждой, чувством вины, неловкостью за вчерашний тост на корпоративе. А этот — тишина. Как будто его выключили.

Илья прислушался к двигателю. Двигатель работал ровно, но на пределе слышимости — так мурлычет кот, когда в доме чужой.

— Может, он и есть бомба, — сказал он задумчиво. — Метафорическая.

— Метафорические бомбы — по твоей части, Илья. Я по практической.

— Да? И что ты предлагаешь практически?

— Высадить его на ближайшей и посмотреть, исчезнет ли он.

— А если он исчезнет вместе с ближайшей?

— Тогда мы хотя бы поймём, с чем имеем дело.

Илья вздохнул и снова посмотрел в зеркало заднего вида. Нулевой пассажир сидел в той же позе, что и десять минут назад. Прямой. Руки на портфеле. Глаза — в окно. Словно он позировал для портрета «Человек, который не удивляется».

— Знаешь, что меня напрягает? — спросил Илья.

— Что у тебя в термосе чай остыл, ты уже говорил.

— Нет. Меня напрягает, что он ни разу не спросил, почему билет бесплатный и что значит «Дело №0». Любой нормальный человек спросил бы. Даже ненормальный спросил бы. Даже призрак спросил бы. А этот — нет.

— Может, он слепой и не прочитал?

— Слепые не смотрят в окно с таким видом, будто узнают пейзаж.

Ася хотела ответить, но не успела. Женщина в плаще встала со своего места и, пошатываясь, пошла к выходу.

— Моя остановка, — сказала она тихо.

Ася переглянулась с Ильей и вышла в салон.

Женщина в плаще оказалась молодой — лет тридцати, не больше. Лицо бледное, под глазами разводы туши. В руке — скомканный билет.

— Я правильно понимаю, — спросила она, глядя на Асю, — мне нужно просто выйти?

— Просто выйти, — подтвердила Ася. — И прожить тот момент заново. Не исправить. Просто... пережить.

— И это поможет?

— Обычно да. Иногда нет. Гарантий не даём. Мы — автобус, а не психотерапевтическая скорая.

Женщина нервно улыбнулась.

— Вы всегда так... успокаиваете пассажиров?

— Стараюсь. Если переусердствовать, они начинают верить в чудеса. А чудеса — это просто пробелы в понимании причинно-следственных связей.

Илья из кабины хмыкнул.

— Ася, ты цитируешь меня или философский словарь?

— Я цитирую тебя, когда ты трезв.

— Я всегда трезв. Я за рулём.

Женщина переводила взгляд с одного на другого с выражением человека, который случайно сел не в тот автобус, но решил, что менять уже поздно.

Автобус остановился. Двери открылись. За ними была улица Садовая, 2004 год, но не сама улица. Там был коридор — длинный, тускло освещённый, с рядом дверей по обе стороны.

— Это... оно? — спросила женщина.

— Ваш момент, — сказала Ася. — Идите. Только не забудьте: что бы вы там ни увидели, это уже случилось. Вы просто зритель. Зритель с правом на антракт, но без права переписать пьесу.

Женщина кивнула, прижала руки к груди и шагнула в коридор. Двери за ней закрылись.

— Как думаешь, справится? — спросила Ася.

— Справится, — ответил Илья. — Они всегда справляются. Кроме тех, кто не справляется.

— Твоя уверенность бесценна.

— Я знаю.

Когда автобус тронулся, нулевой пассажир, наконец, пошевелился. Он повернул голову и посмотрел прямо в кабину.

— Долго ещё? — спросил он.

Вопрос был таким обычным, таким будничным, что Ася на секунду растерялась.