Натали Рош – Евлампий выходит из тени (страница 1)

Евлампий выходит из тени

Глава 1. Хомяк под ботинком

Набережная пахла августом: арбузами, сладкой ватой и чьими-то несбывшимися надеждами. Лина шла сквозь толпу курортников, прижимая к груди потрёпанный блокнот. В блокноте жил хомяк по имени Евлампий. Точнее, пока не жил, а маялся на полях незаконченной сказки, потому что Лина никак не могла придумать ему достойного врага.

— Может, хорёк? — бормотала она себе под нос. — Нет, хорёк — это банально. Нужен кто-то… Стеклянный Человек. Или Стеклянный Дракон, который видит всех насквозь и от этого страшно несчастен.

Она задумалась и не заметила лужу. Вернее, лужу она заметила — красивую такую, с бензиновым разводом в форме сердца, — но не заметила мужчину, который вышел из-за угла с грацией авианосца.

Столкновение вышло комичным. Блокнот выпорхнул из рук и шлёпнулся ровно в лужу, раскрывшись на самой обидной странице — там, где хомяк Евлампий впервые улыбнулся читателю. А сверху на хомяка опустился ботинок.

Это был очень дорогой ботинок. Чёрный, оксфордский, ручной работы. Лина знала это совершенно точно, потому что её отец когда-то работал в обувной мастерской и научил дочь отличать «ручную прошивку» от «конвейерного позора». Ботинок был великолепен — и он стоял прямо на морде улыбающегося Евлампия.

— Прошу прощения, — произнёс голос над её головой. — Я не привык смотреть под ноги, я вас не заметил.

Лина подняла глаза. И замерла. Перед ней стоял мужчина лет тридцати пяти — высокий, с лёгкой небритостью, в идеально сидящем льняном пиджаке. Он смотрел на неё сверху вниз с выражением вежливого недоумения — так смотрят на рекламный баннер, который упал поперёк тротуара.

Роман Верховцев. «Царь и бог бумажной империи». «Издательский магнат, который скупает смыслы». «Человек, у которого нет времени на глупости — зато есть время на деньги». Заголовки деловых изданий вспыхнули в голове Лины, как новогодняя гирлянда, которую замкнуло.

Она читала о нём всё. Когда-то, в прошлой жизни, она мечтала работать в его холдинге. Нет, не мечтала — она работала. Но он этого не знал. Он вообще не знал, кто она такая. И это было к лучшему.

— Вы собираетесь достать свой ботинок из лужи? — спросила Лина, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вы стоите на моем хомяке.

Роман опустил взгляд — кажется, он действительно только сейчас заметил, что стоит в луже. Он поднял ногу. С мокрого блокнота на него глянул полуразмытый зверёк с акварельной улыбкой. От ботинка на морде остался чёткий отпечаток подошвы.

— Хомяк, — констатировал Роман. — Милые зверушки. Сами рисуете или ребёнку помогаете?

Это был второй удар за минуту. Сначала — ботинком по Евлампию. Теперь — по её самолюбию.

— Сама, — ответила Лина, поднимая блокнот из лужи. Вода капала с уголков, хомяк окончательно поплыл в буквальном смысле. — Детей у меня нет. Только хомяки.

— Оригинальный выбор, — заметил Роман, и уголок его рта чуть дёрнулся. Не то улыбка, не то судорога. — Обычно одинокие девушки заводят кошек.

— Кошки едят хомяков.

— Справедливо. Значит, хомяк — это такое заявление о пацифизме?

— Это такое заявление о том, что у меня нет денег на кошачий корм.

Он посмотрел на неё чуть внимательнее. На секунду Лине показалось, что в его глазах мелькнуло что-то похожее на интерес. Но оно тут же погасло.

— Что ж, — он достал из кармана визитницу. Не из внутреннего, а из внешнего — Лина машинально отметила это, как человек, знающий толк в сортах визитных карточек.

— Если ваши хомяки вдруг вырастут во что-то более… тиражное, дайте знать.

Он протянул ей карточку. Она была матовая, с одним только именем и номером. Никаких должностей. Никаких «генеральных директоров». Только «Роман Верховцев» и телефон. Лина знала: такие визитки получали либо очень важные люди, либо очень красивые женщины. Она не относилась ни к тем, ни к другим.

— Вы всем раздаёте визитки на набережной? — спросила она, не беря карточку.

— Только тем, кто рисует хомяков и бросает их мне под ноги. Это редкая категория. Можно сказать, вымирающий вид.

— Вымирающий вид — это ваше чувство юмора.

Он приподнял бровь:

— А у вас острое чувство самосохранения. Обычно люди сначала берут визитку, а потом уже дерзят.

Лина замолчала и взяла карточку.

— Вот так, — одобрил Роман. — Теперь у вас есть мой номер. А у меня есть отпечаток вашего хомяка на подошве. Считайте, мы квиты.

Он кивнул — не ей, а скорее пространству над её головой — и пошёл дальше по набережной.

Лина стояла с мокрым блокнотом в одной руке и визиткой в другой. Вода с блокнота капала ей на босоножки. Хомяк Евлампий, чью улыбку пересекал след протектора, выглядел так, будто его переехала вся издательская индустрия разом.

— Вот видишь, — прошептала она хомяку. — Я же говорила. Стеклянный Дракон видит всех насквозь. И очень несчастен.

Блокнот в ответ жалобно хлюпнул.

В ресторане с видом на море Роман Верховцев сел за столик и зачем-то полез в телефон. Его помощница Анжела уже набирала воздух для доклада о завтрашнем совещании, но он её остановил:

— Анжела, скажите… вы когда-нибудь встречали женщину, которая рисует хомяков?

Анжела, не моргнув:

— Роман Дмитриевич, я встречала женщин, которые рисуют всё что угодно. Это не диагноз.

— А женщин, которые не берут визитку, даже когда им её дают?

Анжела задумалась:

— Таких, пожалуй, нет. Может, она просто не знала, кто вы?

Роман хмыкнул. Вот именно. Не знала. Конечно, не знала.

Он не мог даже предположить, что она знала его лучше, чем кто-либо в этом городе. И уж точно не мог предположить, что пять лет назад он уже держал её текст в руках. Текст, из-за которого чуть не началась война. Текст, который она написала — и сбежала. Текст, который он до сих пор помнил наизусть. Первый абзац: «Когда политик говорит о прозрачности, проверьте его карманы на просвет. Скорее всего, вы увидите там не партийный билет, а что-то гораздо более интересное». Автор: Алина Соколова. Уволилась. Пропала. Не найдена.

Улыбающийся хомяк. Роман попытался выбросить его из головы. Он не выбрасывался.

Глава 2. Очередь и король

В углу детского зала книжного магазина «Книгочей», между стеллажом с раскрасками и картонным динозавром, который при нажатии издавал звук «я вымер», стоял столик. На столике — стопка книг с яркой обложкой. На обложке — хомяк Евлампий в рыцарских доспехах. Над хомяком — надпись: «ЛИНА ВЕТРОВА. ХОМЯЧЬИ ХРОНИКИ. ТОМ ТРЕТИЙ».

За столиком сидела Лина. Перед столиком — никого.

Точнее, почти никого. В кресле для посетителей дремал пожилой мужчина в вязаной жилетке. Он пришёл сорок минут назад, взял книгу, полистал, сказал «угу» и уснул. Лина не будила его — он был единственным, кто создавал иллюзию очереди.

Администратор зала, девушка Катя с бейджиком «Спроси меня о скидках», подошла с чашкой остывшего чая.

— Лин, может, табличку переставим? Вход со стороны эскалатора, там больше трафика.

— Кать, там больше трафика, но он весь идёт в отдел комиксов. К Бэтмену. У Бэтмена плащ. А у моего хомяка — только шлем из жёлудя.

— Жёлудь — это экологично.

— Вот и я говорю. Но массовый читатель не готов к экологии. Ему подавай плащ и трагедию.

Катя вздохнула и ушла. Мужчина в жилетке всхрапнул. Лина открыла блокнот — тот самый, с отпечатком ботинка на первой странице. Евлампий всё ещё улыбался, но теперь его улыбка выглядела так, будто он знает что-то, чего не знает никто.

— И что ты знаешь? — прошептала Лина.

Хомяк не ответил. Но ей показалось, что он подмигнул.

В этот момент стеклянные двери магазина разъехались с тихим шипением, и вошёл Он. Роман Верховцев вошёл в «Книгочей» как человек, который привык входить в помещения, где ему принадлежит всё. Хотя именно этот магазин ему не принадлежал — просто походка у него была такая. Владельческая.

За ним семенила Анжела с планшетом:

— Роман Дмитриевич, у нас через двадцать минут встреча с региональным директором, не понимаю зачем вы хотели посмотреть детский зал лично, у нас нет планов по поглощению этой сети.

— Анжела, — сказал Роман, не оборачиваясь. — Вы когда-нибудь слышали выражение «зашёл просто посмотреть»?

— Слышала. Но оно никогда не относилось к вам.

— Значит, сегодня — исторический день.

Он прошёл мимо стеллажей с бестселлерами — книги его собственного издательства, «Верховный Том», занимали три полки из пяти. Мелькнула мысль: надо бы потеснить конкурентов. Потом другая мысль: какая разница. И третья, совсем неожиданная: интересно, она сегодня рисует хомяков или уже переключилась на хорьков?

Он сам не знал, зачем пришёл. Набережная, визитка, дурацкий блокнот с дурацким зверьком — это всё должно было забыться через пять минут. Но не забылось. Вечером он поймал себя на том, что гуглит «хомяк в доспехах» — и нашёл анонс автограф-сессии.