Натали Рош – Евлампий выходит из тени (страница 4)

— Какое?

— Вы будете работать с нашим редактором. Лично. В офисе. Минимум два раза в неделю.

— Зачем?

— Чтобы я мог следить за процессом.

— Вы лично будете следить за процессом?

— Я лично. Я люблю хомяков. Особенно под соусом «большие продажи».

Лина закрыла папку:

— А если я скажу «нет»?

— Тогда вы скажете «нет». И я вернусь к своим скучным бестселлерам. А вы — к своим уютным тиражам в три тысячи экземпляров. И никто не узнает, что хомяк умел кусаться.

Он смотрел на неё. Она смотрела на него. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тихим гудением кондиционера.

— Я подумаю, — сказала Лина.

— Думайте недолго, — Роман улыбнулся. — У меня есть привычка терять интерес к тем, кто долго думает.

— А у меня есть привычка не доверять тем, кто слишком быстро предлагает полмиллиона.

— Мудро. Мне нравится. Значит, не такая уж вы и серая мышка.

Лина встала. Хомяк чуть не упал с колен, но она поймала его.

— Я позвоню завтра.

— Я буду ждать, — сказал Роман.

— Евлампий не продаётся.

— Всё продаётся, — сказал Роман. — Просто у всего своя цена.

Лина вышла из кабинета. Анжела ждала её в коридоре:

— Как прошло?

— Он предложил мне полмиллиона и сказал, что всё продаётся.

— А, стандартная речь, — Анжела пожала плечами. — В прошлый раз он предложил автору детективов миллион и сказал, что трупы тоже продаются. Автор согласился. Теперь пишет сценарии для сериалов.

— И как он?

— Говорит, что продал душу, но вполне выгодно.

Лина посмотрела на хомяка:

— Слышал? Мы можем продать душу.

Хомяк молчал. Но Лине показалось, что он осуждает.

Вечером она сидела на кухне, пила чай и смотрела на контракт. Полмиллиона. Переиздание. Мультсериал. И офис дважды в неделю. Роман Верховцев. Человек, который видит насквозь.

Она взяла телефон и набрала номер. Гудок. Второй. Третий.

— Алло? — голос сонный.

— Мам, привет. Скажи, если тебе предложат полмиллиона, но ты будешь знать, что это, возможно, ловушка, ты согласишься?

В трубке помолчали.

— Лина, ты опять ввязалась в неприятности?

— Нет. Просто гипотетически.

— Гипотетически — да. Но ты у меня никогда не была гипотетической. Ты всегда была конкретной головной болью.

— Спасибо, мам.

— Пожалуйста. Деньги возьми. Но купи бронежилет.

Лина повесила трубку и улыбнулась. Потом открыла контракт — и подписала.

Евлампий смотрел с полки. В его пуговичном глазу отражалась настольная лампа.

— Ну что, — сказала Лина. — В большой мир?

Хомяк молчал. Но теперь он выглядел так, будто готов кусаться

Глава 4. Стеклянный Дракон в естественной среде обитания

Стилист оказался мужчиной. Лина ожидала увидеть женщину — желательно строгую, в очках, с сантиметром на шее и непроизносимой фамилией. Но в кабинет, куда её завела Анжела, вошёл парень лет двадцати пяти в розовой рубашке, кожаных штанах и с серьгой в ухе, которая болталась, как маятник.

— Марк, — представился он, оглядывая Лину так, будто она была диваном сомнительной расцветки. — Можно просто Марк. Если вам захочется назвать меня Маркуша, я не обижусь, но запомню. А это что?

Он указал на плюшевого хомяка.

— Это Евлампий, — сказала Лина, инстинктивно прижимая игрушку к груди.

— Он часть образа?

— Он часть души.

Марк задумался на секунду, потом кивнул:

— Ладно. Души я не трогаю. У меня на них аллергия. Но всё остальное — трону, причешу и переодену.

Он обошёл Лину по кругу, как акула, присматривающаяся к туристу.

— Платье, — произнёс он с интонацией патологоанатома, — куплено в торговом центре «Уныние».

— В «Ашане», — честно сказала Лина. — Там была распродажа.

Марк закрыл глаза. Казалось, он считает до десяти.

— Хорошо. Мы это сожжём. Не сегодня — сегодня у меня плотное расписание. Но в следующую среду у вашего платья будет несчастный случай с утюгом. Вы поняли меня?

— Поняла.

— Дальше. Волосы. Вы их моете или просто надеетесь на лучшее?

— Мою. Шампунем.

— Каким?

— Ну… который в супермаркете. Там была акция «два по цене трёх».

Марк приложил руку к сердцу, как будто его ранили.

— Вы слышите? — спросил он у потолка. — Это звук умирающей эстетики.

Потолок молчал. Видимо, привык.

— Хорошо, — Марк выдохнул. — Я не буду спрашивать про косметику. Я боюсь ответа. Мы начнём с нуля. Чистый холст. Из чистого холста я могу сделать если не шедевр, то хотя бы не катастрофу.